– Вы приказали арестовать моего канцлера без моего ведома!
– почти взвизгнул Матвей.

– У меня не было иного выхода!

– Как вы посмели?

– Это печальная необходимость, дорогой брат...

Но придавленный полученным известием Матвей, казалось, не слышит ничьих слов, лицо императора побледнело, дыхание стало прерывистым, и скоро он бессильно опустился на заботливо подставленное камер-юнкером кресло.

– Что с вами?
– встревожено спросил Фердинанд, но старика уже окружили иезуиты.

– Его величеству необходимо отдохнуть, - успокоил его один из них.
– Мы позаботимся о нем, а у вас еще много дел во славу Иисуса!

Императора увели в его покои, а богемский король прошел в кабинет, где фон Гуттен еще недавно развлекал его кузена россказнями и скабрезными историями. Камер-юнкер следовал за ним по пятам, подобострастно заглядывая в глаза. Наконец, тот обратил на него внимание.

– Мы довольны вашей службой молодой человек, - четко выговаривая слова, заявил он, - ваши старания будут щедро вознаграждены.

– Счастлив служить вашему королевскому, а, возможно, скоро и императорскому величеству!
– низко поклонился фон Гуттен.

– Что вы там говорили, о последних делах кардинала?

– Он рассказывал его величеству о Московии.

– Да, Московия, - задумался на секунду король, - скоро эту варварскую страну ожидают большие перемены. К сожалению, наши войска заняты местными еретиками, но мы послали королю Сигизмунду достаточно средств, чтобы он мог заплатить своим гонористым шляхтичам. В ответ он в нужный момент поможет нам. Польская кавалерия весьма недурна и может нам пригодиться, не так ли?

– Совершенно согласен с мнением вашего величества!
– Пылко воскликнул камер-юнкер, - но осмелюсь доложить, что эта страна так же весьма не бедна.

– Дикие леса, в которых бегает много пушных зверей, - отмахнулся Фердинанд.

– Но, похоже, не только, вот посмотрите, что Иоганн Альбрехт прислал его величеству, - с этими словами фон Гуттен протянул ему какую-то вещицу.

Присмотревшись, король увидел, что это весьма изящная золотая медаль, размерами довольно близкая к венецианскому цехину. С одной стороны на ней был отчеканен двуглавый орел, на груди которого красовался щит с мекленбургским быком, на другой выбит профиль самого герцога в довольно странной короне, скорее просто шапке с крестом. Надпись по кругу гласила: Иоанн Теодор Цезарь Рутении*.

– Цезарь Рутенни, - фыркнул Фердинанд, - а орел на медали австрийский!

– Византийский, ваше величество, московиты используют его как герб с тех самых времен, как один из их князей женился на племяннице последнего басилевса.

– Бедный римский орел, кто только не треплет его перья!

– Кстати, обратите ваше высочайшее внимание на гурт медальона.

– На что?

– На ребро медали, ваше величество.

Король посмотрел и с удивлением заметил, что на нем тоже вычеканен узор с непонятными письменами.

– Весьма искусная работа, - хмыкнул он, - вы не знаете, что это обозначает?

– К сожалению, нет. Эту медаль Иоганн Альбрехт прислал императору с посольством, по случаю своей коронации. Что там написано, знал только кардинал.

– Что же, когда поляки выгонят этого новоявленного царя из Москвы, мы спросим Иоганна Альбрехта о смысле этой надписи.

Тем временем карета с арестованным кардиналом достигла замка... предназначенного быть ему узилищем. Едва они въехали во двор, как арестованному велели выйти. Утро было довольно прохладным и прелат, которому не дали одеться изрядно продрог. Заметив это, командовавший рейтарами офицер снял с себя плащ и накинул его на Клезеля.

– Благодарю вас, сын мой, - тихо сказал канцлер, - скажите ваше имя, чтобы я мог молиться за вас.

– В этом нет нужды, святой отец, - мрачно покачал головой рейтар, - мои грехи столь велики, что вы лишь зря потратите время.

– Странно слышать это от столь молодого человека, - удивился Клезель, - однако обстоятельства могут перемениться, и я, возможно, смогу иначе отплатить вам за вашу доброту. Так что я повторно прошу вас назвать ваше имя.

– Можете называть меня Каином, а можете Болеславом фон Гершовым, право же в этих именах нет никакой разницы.

– Вы поляк?

– Померанец.

– Вот как, вы католик?

– Я наемник, ваше преосвященство. До моей веры нет никому никакого дела в моем эскадроне, так зачем же она вам?
– Сказав это, рейтарский офицер вскочил на коня и поскакал прочь, увлекая за собой свой отряд.

– Странное дело, - покачал головой кардинал, - я потратил на контрреформацию всю свою жизнь, а единственным кто отнёсся ко мне с милосердием, оказался последователь Лютера. Прощайте сын мой, я буду молиться за вас, и уверен, что господь будет к вам милосерднее, чем вы сами к себе!