Вскоре из подсобки вышла и Таня. Как и я, она выбрала полуспортивно-джинсовый прикид, наиболее полно подходящий для походно-боевых условий, в которых нам теперь предстояло жить неизвестно какое долгое время.

– Не очень видно, что глаз подбит?
– спросила она меня.

Видно было конечно очень, но я ее успокоил. Хотел даже поцеловать, но сдержался, опасаясь быть неверно понятым.

– Теперь не мешало бы подкрепиться, - голосом Вини Пуха обратился я к ней, и мы отправились в ближайшее кафе, чьи открытые двери были видны из окон магазина.

– А что мы там закажем?
– спросила она меня на выходе.

– Что найдем, моя принцесса.
– Почему-то я начал называть ее принцессой. Она не возражала.
– Не думаю, что нам кто-то помешает.

– Но ведь это нехорошо?

– Так же, как и брать эту одежду, - я дернул за ее куртку.
– Сейчас, когда весь мир рушится надо включить здоровый инстинкт самосохранения.

Я вдруг вспомнил картину Брюллова "Последний день Помпеи", и особенно, изображенного на ней мужика, стащившего под шумок вазу. Видимо самую нужную вещь в данных условиях... Пытаясь сдержаться, я все же хмыкнул. Она посмотрела на меня недоуменно, но мой смех оказался заразительным. Я давно обратил внимание, что в экстремальных условиях, а они были именно таковыми, смех бывает заразительным. Видимо это своеобразная защитная реакция организма, который таким образом стремится снять напряжение.

Потом я долго объяснял причину своего смеха, но мне это так и не удалось. Очень уж неподдающиеся объяснению были причины, его вызвавшие.

– А сейчас нам надо подкрепиться, - резюмировал я, наконец.

Так мы миновали двери кафе.

– Ау-у, люди!
– На всякий случай позвала Таня.

Я хотел, было, ответить ей традиционным ответом, предложив что-то на блюде, но осекся. В конце концов, она была еще совсем ребенком. А я - уже большим, хотя так и не повзрослевшим, балбесом.

Конечно же, никто ей не ответил, и мы принялись разыскивать что-нибудь, что осталось после неожиданного утреннего исхода.

***

– Как странно, - сказала она.
– Сегодня утром меня пытались...
– она замялась.

– Я тебя понял, - поспешил я.

Доселе я умышленно избегал разговора о случившемся с ней утром, дабы лишний раз не травмировать ее и без того травмированную психику, но на этот раз инициатива исходила от нее.

– Так вот оба они были моими соседями. И я никогда бы от них не ожидала...

– А ты хорошо их знала? Ведь судя по всему, они были значительно старше тебя.

– Да. Но они всегда были такие обходительные. А в итоге меня спас совсем незнакомый человек.

Мы посмотрели друг на друга.

– Скажи честно, тебе их жаль?
– спросил я.

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Я вспомнил, как добивал лежащих, и мне стало не по себе. Она вполне могла быть не столь недовольна ими, как мной. Кто их поймет, женские сердца? И мне со своим большим кавказским носом и, прямо скажем, не очень складным видом, едва ли стоило надеяться на что-то хорошее.

– Нет, все нормально, - успокоила она меня, и немного подумав, добавила.
– Я еще девочка.

Почему-то я ей поверил. Хотя, если честно, мне это было не очень важно. Я имею в виду последнюю фразу, сказанную, если честно, непонятно к чему. Но я постарался переменить тему разговора, переходя к рассказам об эльфах и своем утреннем бое.

***

Мы стояли лицом к лицу и наши тела сами собой потянулись друг к другу, но какой-то звук в дверях заставил меня оттолкнуть Таню и, вытащив пистолет, занять оборону. И опять зря. В дверь вошли только двое детей.

Мальчик и девочка. Лет семи-восьми, если не младше.

Как-то сразу мне показалось, что мне и Тане придется стать им родителями. Смех, да и только. Но так оно и получилось. И уже вчетвером мы приступили к поиску новой резиденции. Хотя, если быть точными, нас было пятеро. Маленького черного котенка несмотря на мои протесты дети потащили с собой. Впрочем, я не очень-то и протестовал. Я вообще всегда с любовью относился к братьям нашим меньшим.

Особо шастать по улицам по понятным причинам не стоило, но и вторгаться в чужие дома нам без особых причин не хотелось. Конечно, мы уже понимали, что то, что произошло - всерьез и надолго, но подсознание еще отказывалось в это верить. И одно дело - взять в брошенном магазине просто необходимые вещи. А совсем другое - занять чужую хату. А если вернется хозяин - каково неудобно будет! Даже с "Макаровым".

Но даже не в этом дело. Я просто на минуту представил, что кто-то вот так же вламывается в мою хату... Кстати, а что если пойти к нам. Я предложил это Тане. Но, узнав, насколько это далеко, она предложила пойти к ней. Я, было, попытался настоять на своем предложении, но, подумав, понял, что не могу рисковать жизнями этих трех (включая Таню) детей. И мы пошли к ней. Благо, идти было не далеко.

***

– Ну вот, мы и пришли, - сказала Таня, подводя нас к калитке.

Дом был средних размеров. Аккуратный. Построенный более двадцати лет назад. До реформ.