Однако все это не трогало Мартина Бека, во всяком случае, не слишком трогало. А не давали ему покоя мысли, которые разбегались во все стороны. Больше всего он думал о Гейдте.

Несколько часов назад, когда Рея стояла перед окном в его квартире на Чёпмангатан, а сам он, лежа на кровати, любовался ее спиной и крепкими икрами, ему вдруг вспомнилось предупреждение Гюнвальда Ларссона, и он еле удержался от того, чтобы вскочить и оттащить ее от окна. Гюнвальд Ларссон редко говорил такие вещи, и только если на то были веские причины. Несколько позже, пока Рея, непрерывно болтая и гремя посудой, превращала омара в изысканное лакомство, Мартин Бек прошел по комнатам и опустил все занавески.

Гейдт, конечно, опасен, но точно ли он находится в Швеции?

И можно ли считать сей вопросительный знак достаточно веской причиной, чтобы Мартин Бек испортил рождество четверым добросовестным сотрудникам, у троих из которых к тому же есть дети?

Что ж, будущее покажет. Или ни черта не покажет.

В глубине души Мартин Бек желал, чтобы Гейдт выбрал путь через Осло. Возможность хорошенько врезать ему по сопатке будет лучшим рождественским подарком для Гюнвапьда Ларссона.

Еще он подумал о том, что Меландер и Рённ способны заразить своей флегматичностью всю Хельсингборгскую полицию. А впрочем, они оба молодцы. Меландер всегда им был, и Рённ, вопреки обилию пессимистических предсказаний, стал молодцом, так что, если Гейдт изберет этот путь, ему вряд ли удастся уйти.

Вот Мальмё… Да уж, Мальмё с точки зрения пограничного контроля – чистый ад. Почти все наркотики и многое другое поступает в страну через Мальмё.

Человек с недержанием мочи первым соскочил на пол, и, поскольку Мартин Бек поленился отвернуться, пришлось ему созерцать процесс одевания. Мелькали носки, трусы, майки, долго длилась возня с брюками и подтяжками; все же наконец и Мартину Беку предоставилась возможность одеться.

Он потопал в «Савой», где останавливался каждый раз – правда, не так это часто случалось, – и был очень тепло встречен швейцаром с длинными фалдами.

Поднялся в свой номер, побрился, принял душ, доехал на такси до полицейского управления и вошел в кабинет Пера Монссона. Год выдался для местной полиции тяжелый, отчасти даже удручающий, но по Монссону этого не было видно. Он безмятежнее прежнего жевал свои вечные зубочистки.

– Бенни? – сказал Монссон. – Его здесь нет. Он поселился на гидропланной пристани.

В Мальмё невесть почему суда на подводных крыльях называют гидропланами, хотя на самом-то деле гидроплан – вид самолета.

– А как остальные точки?

– Всюду строжайший контроль. Да только очень уж много народу едет в эти дни в Данию. И оттуда. Прямо психоз какой-то. Но…

– Ну?

– Внешность у него подходящая, у этого Гейдта. Косая сажень. Ему прямо хоть на четвереньки становись и собакой прикидывайся. Да только в Данию запрещено возить собак. Тамошние лисы заражены бешенством.

– Не знаю, не знаю, – сказал Мартин Бек. – Мало ли высоких людей. Гюнвальд Ларссон, например, будет повыше Гейдта.

– Гюнвальдом Ларссоном только малых детишек пугать, – заметил Монссон, вооружаясь новой зубочисткой.

– Ты все знаешь об этих линиях – твое мнение?

– Гм-м-м. Иногда мне начинает казаться, что я вообще ничего не знаю. Легче всего контролировать железнодорожный паром «Мальмёхюс». Тут у него никаких шансов. Затем так называемые большие пароходы «Орел», «Грипен» и «Эресунн». Посложнее будет с автопаромами в Лимхамне – всеми этими «Гамлетами» и «Офелиями». Ну, и самое жуткое место – гидропланная пристань, ад кромешный.

– Гидроплан – это самолет, – поправил Мартин Бек.

– А, все одно – пекло. Один отчаливает, другой причаливает, и зал ожидания все время битком набит, не протиснешься.

– Понимаю.

– Ни черта ты не поймешь, пока сам не увидишь. Штурманов, которые должны билеты проверять, запросто сносят. У таможенников и пограничников есть комната, где они могут спрятаться и перекусить, не то из них в пять минут блин сделают. Потом хоть просовывай под дверь дома, где ждет жена.

Монссон примолк, потому что зубочистка застряла в зубах. Но тут же добавил:

– Извини за избитую остроту.

– А что же тогда делает Скакке?

– Бенни? Стоит на пристани и мерзнет на ветру. Аж весь синий. Со вчерашнего дня все так и стоит.

Гюнвальд Ларссон тоже мерз, но у него для этого было, с одной стороны, больше, с другой – меньше оснований. Конечно, на норвежско-шведской границе похолоднее, чем в Мальмё, зато он был лучше одет – лыжные ботинки, толстые шерстяные носки, кальсоны (хотя он их ненавидел), вельветовые брюки, дубленка и каракулевая шапка.