– Не буду, не бойся.

– И если случится что-нибудь важное, немедленно набери номер, который записан вон на той бумажке. Тебя прямо соединят с Беком или Гюнвальдом.

– Спокойной ночи, – сказал Скакке.

Самому ему предстояло десятичасовое, скорее всего бессмысленное, бдение.

С наступлением ночи японцы, видимо, легли спать. Правда, одна лампа горела, из чего можно было заключить, что они спят по очереди. Скакке не сразу это сообразил, а вскоре после полуночи он впервые увидел одного из своих подопечных, того, что был поменьше ростом.

Отодвинув занавеску, японец обозрел окрестности. Вряд ли он заметил что-нибудь существенное, зато Скакке, у которого был хороший ночной бинокль, несмотря на скверное освещение, разглядел автомат, покоящийся на сгибе правой руки террориста. Ему пришло в голову, что японцам надо вести наблюдение в двух направлениях, тогда как полиции достаточно следить за той стороной дома, где находятся подъезд и дверь в подвал.

Немного спустя Скакке увидел, как шайка хулиганов, которые так расплодились за последнее время, шествует по тротуару, методично разбивая камнями уличные фонари. В шайке были и мальчишки, и девчонки, хотя на таком расстоянии различать их было трудновато. Один из японцев – все тот же малорослый – выглянул в окно, проверяя, что происходит; больше до самого утра никто из них не показывался.

Когда Рённ явился на смену в семь часов, Скакке доложил:

– Я видел одного из них два раза. Он был вооружен, но показался мне куда безобиднее наших собственных хулиганов.

С этими словами он ушел, и Эйнар Рённ занял пост у тюлевой занавески.

В полицейском управлении на Кунгсхольмсгатан тоже не происходило ничего интересного. Фредрик Меландер ушел домой сразу после полуночи, но он жил поблизости, и его несложно – во всяком случае, не слишком сложно – было вызвать при необходимости.

Мартин Бек и Гюнвальд Ларссон засиделись. Уже давно над домами занялся унылый, наводящий тоску грязно-серый рассвет, а они все размышляли над синьками, планами квартир, чертежами домов и картами Танту.

Перед уходом Меландер сказал:

– Это обычный стандартный дом с встроенной пожарной лестницей, верно?

– Верно, – ответил Гюнвальд Ларссон. – А что?

– И пожарная лестница проходит у самой этой квартиры, верно?

Настала очередь Мартина Бека спросить:

– Ну и что?

– Просто один мой родственник живет в таком доме, – ответил Меландер. – И я знаю, как они построены. Мы с ним вместе зеркало вешали – большое, что правда, то правда, – так полстены обрушилось на пожарную лестницу, а вторая половина – в гостиную соседа.

– Ну и как сосед? – поинтересовался Гюнвальд Ларссон.

– Слегка опешил. Он как раз сидел и смотрел телевизор. Футбольный матч в Англии.

– И что ты хочешь всем этим сказать?

– Хочу сказать, что это стоит учесть, особенно если будем брать их сразу с нескольких сторон.

И он ушел, явно не желая жертвовать своим ночным сном, а Мартин Бек и Гюнвальд Ларссон, пока в здании на Кунгсхольмсгатан еще царила относительная тишина, начали превращать недопетую песню Меландера в некое подобие плана.

– Главное их внимание будет направлено на входную дверь, тем более, что она одна, – говорил Мартин Бек.

– Это почему?

– Они ждут, что кто-нибудь, скажем ты, высадит дверь и ворвется в квартиру во главе полчища полицейских. Если я верно представляю себе методы этих типов, они постараются уложить возможно больше нападающих, а потом, когда не останется никакого выхода, взорвут себя в надежде захватить с собой на тот свет кого-нибудь из нас.

– Бр-р-р, – сказал Гюнвальд Ларссон.

– И глядишь, прибудет новое пополнение в большое полицейское управление там наверху, как говаривал Колльберг.

– А я хочу взять их живыми, – угрюмо произнес Гюнвальд Ларссон.

– Как? Выморить голодом?

– Неплохая идея. И когда в сочельник они совсем дойдут, пошлем к ним начальника цепу, выряженного Дедом Морозом, с большой миской рисовой каши. Они до того опешат, что сразу сдадутся. Особенно, если в это время нагрянет Мальм во главе отряда из двенадцати вертолетов и трехсот пятидесяти полицейских с собаками, броневыми щитами и в пулестойких жилетах.

Мартин Бек стоял у стены, облокотясь на старый железный архивный шкаф.

Гюнвальд Ларссон сидел за своим столом и ковырял в зубах разрезным ножиком.

Весь следующий час они провели почти в полном молчании.

Бенни Скакке был хороший стрелок; он доказал это не только на стрельбище, но и при исполнении служебных обязанностей. Будь он охотником за черепами, мог бы к своей коллекции кубков присоединить довольно безобразную голову, принадлежавшую человеку, которого в свое время причисляли к десятке самых опасных людей в мире.