Шрифт:
— Это не я назвал, а директор Дома культуры. Лукьянов оправдывался перед отцом!
— Виктора Макаровича я давно знаю, — сказал он, — очень давно! Я пел у него в хоре.
— Вы… пели? — переспросила мама.
— Недолго. Певцом я не стал. Так что практически это не имело значения
— Это не могло не иметь значения. — сказал папа. — Не надо делать вид, что мы появились на свет такими же, какие мы с вами сейчас. Все имело значение! Мы часто слышим «Никто не забыт и ничто не забыто!» Разве это должно относиться только к военным подвигам? По-моему, ко всему доброму, что делают люди… Я это давно вам хотел сказать.
— Вот и сказали, — ответил Лукьянов.
— Но как же, если вы пели… можно было не позвонить Виктору Макаровичу? Не проверить?… — спросил отец.
— Вы знаете, какие сейчас напряженные дни! — ответил Лукьянов. — У меня на календаре… там, в кабинете, записано: «Позвонить Караваеву». Хотел узнать о здоровье. В таком вот плане. Потому что директор Дома меня заверил… — Лукьянов зашагал по комнате. — Давно я не видел Виктора Макаровича. Должно быть, лет двадцать. В Дом культуры хожу главным образом на совещания. Времени нет. К сожалению… — Лукьянов остановился. — А он-то что же, не мог о себе напомнить?
— Неудобно, наверно… напоминать, — сказала мама.
— У меня тоже одна голова! И в ней иногда не хватает места…
— Сердце в этом смысле гораздо вместительней, — уверенно сказал папа.
— Да, понимаю. — Лукьянов сел за стол, на котором стояли разноцветные телефоны. Он уже не был таким напряженным, стремительным. И хотя в кабинете у него шло совещание, он как будто не торопился. — Нехорошо получилось…
— Дирдом во всем виноват! — сказал я.
— Кто?
— Директор…
— Дирдом? — Лукьянов громко захохотал. — Это мне нравится! Очень подходит… Я думаю, еще не поздно переиграть!
Лукьянов нажал на кнопку. Вошла секретарша, и он сказал, чтобы она соединила его с Дирдомом.
Я думал, что Лукьянов будет кричать на Дирдома, стучать по столу. Но он не кричал.
Не поздоровавшись, он тихо и четко произнес:
— Вы ввели меня в заблуждение. Виктор Макарович мог остаться! (Дирдом что-то ответил.) Консилиум? (Дирдом опять что-то сказал.) Сейчас у меня нет времени. Потом я вникну во все детали. А пока отмените приказ… То есть как поздно?
Дирдом что-то объяснял.
Ничего больше не сказав ему, Лукьянов повесил трубку.
— В сегодняшней вечерней газете будет заметка: «Из театра — в самодеятельность. Заслуженный артист приходит к детям!» Или что-то в этом роде, — сообщил он. И взглянул на часы. — Уже пять… Газета печатается.
— Виктор Макарович говорил: «Я счастливый человек: никогда не расстаюсь с детством!» Теперь, значит, придется расстаться… — сказала мама
— Ни о коем случае! — Лукьянов поднялся. — Мы найдем другое место!
— Другого места для него быть не может, — сказала мама.
— А не вернуть ли его на прежнюю должность?
— Дирижером? Там ведь Маргарита Васильевна… — осмелился возразить я.
— Она вернется на свое прежнее место.
— Виктор Макарович не согласится.
— Почему?
— Я вам не могу… объяснить. Лукьянов почему-то поверил мне.
— Надо пораскинуть мозгами! — По примеру отца он чуть не смахнул на пол письменный прибор. И обратился к маме: — Вы зайдите ко мне завтра по этому вопросу. — Потом обратился к отцу: — А вы зайдите сегодня. По поводу третьего цеха… Надо пораскинуть мозгами!
Он ушел к себе в кабинет, так и не поинтересовавшись, кто я такой. Может быть, он догадался?
— И все-таки я люблю его, — сказал папа. — Он — голова.
— А душа? — тихо спросила мама.
— И душа есть. Только ей некогда себя проявлять…
8
Когда я вечером пришел к Виктору Макаровичу, он уже все знал.
— Откуда? — спросил я.
— Мне позвонил Петя Лукьянов.
Своих бывших учеников он называл так же, как называл раньше, когда они были детьми.
— Но почему же вы не сказали нам, что Лукьянов пел у вас в хоре?!
— Он сам об этом никогда не вспоминал… Я думал, что эта страница биографии ему почему-либо неприятна.
— Неприятна? Ничего подобного! Просто он не стал певцом. Значит, практически это для него не имело значения!
— Он был очень способным мальчиком. Не у меня… А потом. Побеждал на математических олимпиадах. Я на него не сержусь.
— А на этого певца?
— На Женю Наливина? — Виктор Макарович помолчал. — В ошибках учеников, вероятно, и учителя виноваты.