Он не умрет, но ранен сильно; думаю, вернется он не скоро. Мои проблемы с Абдулом еще не закончились, но сейчас наступила передышка. Я позволила ему уйти и подползла к Хантеру. Пуля ранила его в бок, и я знаю достаточно, чтобы понять: эта его рана серьезнее всех остальных. Возможно, задет какой-нибудь орган или что-то вроде того. Не знаю. Знаю только, что рана серьезная.

Я плачу, прижимая руку к кровавому отверстию. Хантер протягивает руку к моей рубашке, лежащей рядом, и пытается прижать ее к ране, но потом теряет сознание. Я кричу, с силой прижимая рубашку к его боку.

Не знаю, что делать.

Я трясу его за плечи, трясу. Он приходит в сознание.

— Что мне делать? — молю я его.

— Нужен... доктор... хирург... кто-нибудь, — это я, слава Аллаху, понимаю.

Потом я ухожу, умоляя Аллаха, в которого я перестала верить еще девочкой. Я натягиваю на себя юбку, несусь в соседнее здание за рубашкой, чтобы прикрыться, а потом бегу в больницу, где осуществляю контроль рождаемости и проверку на заболевания. Она находится в нескольких кварталах от меня, но я добираюсь за рекордное время. На моих руках кровь.

Врач, которого я знаю лучше всего, мужчина по имени Хусейн, сейчас на дежурстве.

— Сабах! Что с тобой случилось? Ты ранена?

Я качаю головой.

— Нет, не я. Мой... мой друг. Пожалуйста, идем со мной. Ему нужна помощь.

Хусейн смотрит на меня с опаской.

— Во что ты меня втягиваешь?

— Доктор, пожалуйста. Вы же меня знаете. Я приходила к вам годами. Пожалуйста, помогите моему другу.

Выражение лица Хусейна меняется, и я понимаю, что бесплатно мне это не дастся. Иногда я плачу Хусейну деньгами, но я узнаю этот похотливый блеск в его глазах - на этот раз он потребует больше, чем динар. Он потребует меня.

— Вы получите все, что захотите, доктор Хусейн. Но пожалуйста, идемте.

Он кивает.

— Очень хорошо, Сабах. Позволь мне взять мою сумку.

Я веду его в мечеть, но останавливаю его, прежде чем мы войдем.

— Доктор, прежде чем вы увидите моего друга, я должна попросить... пожалуйста, просто оставьте это между нами. Это важно.

Хусейн щурится.

— Что-то мне подсказывает, что мне это не понравится. Но я здесь, а еще я давал клятву Гиппократа.

— Что?

Он качает головой.

— Клятва о том, что нужно помочь тем, кто нуждается в помощи. Но я не подвергну себя или свою семью опасности, Сабах. — Я киваю и веду Хусейна в мечеть.

Он тут же останавливается, когда видит Хантера.

— Американец? Ты с ума сошла, Сабах?

Я не могу ответить ничем, кроме шепота:

— Пожалуйста.

Хуссейн всматривается в мое лицо.

— Да поможет мне Аллах, Сабах. Ты с ума сошла. Ты его любишь.

Я трясу головой, но не уверена: я отрицаю то, что он говорил, или же отказываюсь отвечать. Хусейн лишь мягко выдыхает между толстыми мясистыми губами, почесывает густую бороду и опускается на колени рядом с Хантером. Хусейн поднимает его рубашку над раной и осматривает, прежде чем что-то сделать. Исследует рану пальцем, а потом поднимает Хантера, чтобы осмотреть спину.

— Что ж, пуля прошла насквозь, так что вынимать ее не нужно. Без нужного оборудования я не могу сказать, задела ли она что-нибудь важное, но судя по месту ранения могу сказать, что твой... друг в конце концов будет в порядке. Конечно, он уже потерял много крови, а еще у него масса других ранений. — Он поднял взгляд на меня. — Твой американец очень стойкий.

Он осматривает другие раны Хантера, очищает и перевязывает их так же, как и новую, а потом роется в своей сумке.

— Из-за этих ран на ноге распространяется инфекция. Ему нужны антибиотики.

— У вас они есть? — спрашиваю я.

Хусейн смотрит на меня, его губы трогает ухмылка.

— Да, но они дорогие.

Я вздыхаю.

— Понятно.

Хантер, который, как я думала, был без сознания, хватает Хусейна за запястье. Хусейн бледнеет и пытается освободиться, но я хорошо знаю мощь хватки даже ослабевшего Хантера.

— Нет, — говорит по-арабски Хантер. — Не так. Оставь меня больным, но не проси ее об этом.

— Хантер, пожалуйста, — говорю я на английском, — без лекарств ты умрешь!

Хантер смотрит на меня.

— Нет. Никогда. Не из-за меня.

Хуссейн встает и рукой указывает, чтобы я шла за ним на улицу.

— Это безумие, Сабах, — говорит он. — Если инфекцию не остановить сейчас, он может умереть. Или потерять ногу.

— Знаю, — говорю я. — Ему... не нравится мое занятие.

— Что ты собираешься делать?

— Ваша цена не изменилась?

Хусейн качает головой.

— Ты же знаешь, что нет.

— Прекрасно. Я не позволю ему умереть. Идем. — Я указываю на дверь дома.