Короче говоря, бегу это я за возом и читаю нараспев, совсем, как в синагоге (не будь рядом помянута!): "Питающий все живущее от щедрот своих!" То есть кормящий всякое свое творение... "Выполняющий обет свой перед покоящимся во прахе..." То есть даже перед теми, кому и жизнь - сырая могила...

"Эх, думаю, жизнь наша - могила глубокая! Ну и маемся же мы на свете! Не то, что егупецкие богачи, которые целое лето на дачах в Бойберике проводят, пьют, едят, как сыр в масле катаются! Эх, господи владыко небесный! И за какие грехи мне все это? Не такой я, что ли, как все другие? "Воззри на нашу бедность!" Посмотри, мол, на наши муки, погляди, как мы трудимся, и заступись за нас, бедняков, потому что больше за нас заступиться некому! "Исцели нас да будем исцелены". Пошли нам исцеление, а болячек нам не занимать стать. "Благослови нас..." Пошли нам добрый год, чтобы хлеба уродились - и рожь и пшеница, и ячмень... Хотя, с другой стороны, какая мне, горемычному, от этого польза? Не все ли равно, скажем, моей лошаденке, дорог овес или дешев?

Однако не нам судить о деяниях всевышнего. А еврей и подавно должен все принимать безропотно и повторять: "И то благо!" Так, видно, богу угодно! А кощунствующие, - продолжаю я, - "ристократы", которые говорят, что нет на свете бога, будут посрамлены, когда явятся туда... Поплатятся с лихвой, ибо он, "сокрушающий врагов", - воздаст им сторицею! С ним шутки плохи, с ним ладить надо, упрашивать, умолять: "Отец всемилостивый! Внемли гласу нашему!" услышь наши вопли! "Обрати милосердие твое к нам!
– пожалей жену мою и деток, - они, бедные, голодны. Почти за благо, - смилостивься над возлюбленным народом твоим, как некогда в священном храме, когда священнослужитель и левиты..." И вдруг - стоп! Лошаденка остановилась. Я мигом отхватил оставшуюся часть молитвы, поднял глаза и вижу: выходят мне навстречу из чащи два каких-то странных существа, одетые будто бы не по-людски... "Разбойники!" - мелькнуло у меня в голове. Однако я тут же спохватился: "Фу, Тевье, дурачина ты эдакий! Столько лет подряд ездишь по лесу и днем и ночью - что это тебе разбойники вдруг померещились?"

– Вью!
– крикнул я лошаденке, набрался духу и хлестнул ее еще несколько раз, будто ничего не замечая.

– Уважаемый! Послушайте, дяденька!
– обращается ко мне одно из этих существ женским голосом и машет мне платком.
– А ну-ка, остановитесь на минутку, погодите удирать, ничего худого мы вам не сделаем!

"Ага! Нечистая сила!
– подумал я, но тут же говорю себе: - Дурья голова! Откуда вдруг ни с того ни с сего духи и черти?" Остановил лошаденку. Присмотрелся получше - женщины. Одна пожилая, в шелковом платке на голове, другая помоложе - в парике. Обе раскраснелись и вспотели.

– Добрый вечер! Вот так встреча!
– говорю я громко и даже как будто бы с радостью.
– Чего изволите? Если купить что-нибудь, то у меня ничего нет, разве что колики в животе да сердечные боли на неделю вперед, есть еще и хлопоты, и заботы, и всякая морока, и горести всухомятку, беды и напасти - оптом и в розницу!

– Тише! Погодите!
– отвечают они.
– Скажи, пожалуйста, как его прорвало! Извозчика чуть словом задень, - жизни рад не будешь! Ничего, - говорят, - нам покупать не надо, мы только хотели вас спросить, не знаете ли вы, где здесь дорога на Бойберик?

– На Бойберик?
– переспросил я с напускным смешком.
– Для меня это все равно, как если бы вы спросили, к примеру, знаю ли я, что меня зовут Тевье.

– Вот как!
– говорят они.
– Вас зовут Тевье? Добрый вечер, реб Тевье! Нам не совсем понятно, что тут смешного? Мы не здешние, мы из Егупца и живем в Бойберике на даче. Вышли на минутку погулять и кружим в этом лесу чуть ли не с самого утра... Бродим, плутаем и никак не можем попасть на дорогу. А тут мы услыхали, - кто-то поет в лесу. Поначалу подумали, - а вдруг упаси бог, разбойник! Но когда увидели вблизи, что вы еврей, стало легче на душе. Понимаете?

– Ха-ха! Хорош разбойник!
– отвечаю я.
– Слыхали вы когда-нибудь историю о еврейском разбойнике, который напал на прохожего и потребовал от него понюшку табаку? Хотите, - могу рассказать...

– Историю, - говорят они, - оставим до другого раза. Вы лучше укажите нам дорогу на Бойберик.

– На Бойберик? Позвольте! Но ведь это и есть самая настоящая дорога на Бойберик! Если вы даже не хотите, вы все равно по этой дороге обязательно придете прямо в Бойберик!

– Так чего же вы молчите?

– А чего, - говорю, - мне кричать?

– В таком случае, - говорят они, - вы, наверное, знаете, далеко ли до Бойберика?

– До Бойберика, - отвечаю, - недалеко, несколько верст. То есть верст пять-шесть или семь, а может, и все восемь.

– Восемь верст!
– вскричали женщины в один голос и, заломив руки, чуть не расплакались.
– Помилуйте! Что вы говорите? Понимаете ли вы, что говорите? Шутка ли - вoceмь верст!

– Что же, - отвечаю, - я могу поделать? Если бы от меня зависело, я бы, пожалуй, подсократил это расстояние. Человек должен все на свете испытать. В пути и не то бывает... Случается иной раз тащиться по грязи в гору, да еще в канун субботы, дождь хлещет в лицо, руки коченеют, есть хочется до полусмерти, а тут вдруг - трах!
– ось лопнула...

– Болтаете вы что-то непутевое!
– говорят они.
– Вы не в своем уме, право! Что вы нам рассказываете басни, сказки из "Тысячи и одной ночи"? Мы уже не в силах на ногах держаться. За весь день, кроме стакана кофе с плюшкой, у нас маковой росинки во рту не было, а вы нам всякие истории рассказываете!

– Ну, это другое дело!
– отвечаю.
– Плохи пляски да шутки, когда пусто в желудке. Что такое голод, я знаю хорошо, - можете мне не рассказывать. Возможно, что кофе с плюшками я в глаза не видал вот уже лет...