И наш научный городок замаскирован под частный отель. Такие милые, разноплановые одно и двухэтажные коттеджики, разбросанные по обеим сторонам дороги среди редких зеленых кустов на скалистых берегах Колорадо. Чуждым всему этому уединению и отрешенности кажется только шарообразный купол с широкой прорезью, бельмом торчащий в моем окне над зданием автономной энергетической установки, обеспечивающей независимость от энергии плотины. Читай – над маленьким термоядерным реактором. Долбаная секретность! Особенно смешным это становится при осознании того, что тень от этого дрянного купола немного не дотягивается до дверей бара, где трудится русский Василий. Вы думаете, в Кремле не знают, что под этим куполом? Русские – они сильны национальной идеей. Это мы, американцы, индивидуалисты, делящие людей по принципу везунчик-неудачник. А русские, они – как китайцы. Могут жить массой. В этом их сила, и их слабость. Но водка у них хорошая. А я запивал ее абсентом. И текилой. Международный коктейльчик получился. Летящая птица в нижнем переплете окна до сих пор не шелохнулась… И голова болит. Может быть, неамериканцы умеют разделить свою боль на всех, потому и не так страдают от похмелья?

Я еще раз шевельнул головой и обнаружил в себе способность перетечь в вертикальное положение. Это казалось настоящим чудом на фоне последствий вчерашнего вечера. Голова не воспринимала реальность, даже ни одного звука не было слышно. Но, вот когда я пошевелился на люто ненавидимой кровати, откуда-то раздался странный свистящий звук. Будто кто-то черканул листом бумаги по полированному столу. Свесив ноги с лежбища, поискал взглядом мягкие махровые тапочки. За пристрастие к ночным пижамам и пушистой домашней обуви постоянно подвергался насмешкам со стороны Сюзанн, хотя она подаренные ночнушки носила с удовольствием. А я ведь на полном серьезе считаю – у меня слишком нежная кожа на ногах, чтобы совать любимые копытца во что попало. Тапочек под кроватью не оказалось.

После сканирования окружающей среды одним глазом, пропажа обнаружилась возле кресла-качалки, стоящего у раскрытого французского окна. И тут я вспомнил, как, вернувшись из бара, долго сидел в этом кресле, созерцая белый и бессмысленный шар над ядерным реактором. Сознание резко прояснилось, проявив вчерашние события как раз до того момента, когда в шар ударила странная зеленая молния. Это было что-то неописуемое. Искрящаяся бриллиантовая ветвь, казалось, опустилась с неба и словно мягкой ладошкой накрыла купол энергостанции. Но рваные сгустки энергии, плывшие по белому шару, не исчезли сразу, а сконцентрировались, сужаясь и расширяясь, и вот посреди шара образовалось яркое зеленое пятно, из которого вдруг хлынул сумасшедший, ни с чем несравнимый поток света. Прямо в моё окно. Это был именно цвет абсента.

Медленно поднявшись с кровати, чтобы не расплескать содержимое головы и мочевого пузыря, побрел к многострадальному креслу и тапочкам. С головой явно творилось что-то неладное. В ушах стоял этот безумный бумажный свист. Внезапно я осознал, что птица над куполом электростанции даже не шевельнулась. Висит себе, и висит… Ни капли спиртного больше.

С размаху сунул ногу в мягкий любимый тапочек и взвыл от боли – он казался каменным на ощупь. Я что, умер? Холодный пот мгновенно выступил по всему вчера перебравшему алкоголя телу, тоненькой струйкой спустился вдоль позвоночника, вернув способность рассуждать логически. Если уж сдох, то выделять пот не сможешь. А тут – даже штаны пижамы стали мокрыми сзади. Надо срочно принять душ, освежиться, потом уже посмотрим, что это такое случилось. Наученный горьким опытом, я медленно сунул ногу в другой тапочек. Как в густой-густой раствор цемента. Но, слава господу, безболезненно. Бросил взгляд в окно – просто проверить, но птица над куполом электроустановки почти не шевельнула крыльями. Разве что, пёрышко на хвосте оттопырилось. Что же я такое вчера выпил?

Странно, но тапочки вдруг стали вести себя по-человечески. Оказались мягкими и удобными, вполне исправно понесли бренное тело в ванную. Если бы еще не этот жуткий свист в ушах, все было бы нормально. Но в ванной ожидал сюрприз: вода не текла. Она тягучей струей выползала из открытого крана, возмущалась и выплескивалась турбулентными формами, словом, издевалась над похмельным физиком, как только могла. Изрядно помучившись с непослушной субстанцией, все-таки удалось намочить полу пижамы. Впитавшись, вода стала водой. Протер глаза промокшей тканью и ужаснулся происходящему. Это что получается-то? Что случилось с этим миром, если вода стала киселём? Или просто у меня галлюцинации? Скорее всего. Чертов абсент…

Возвращение к окну радости не прибавило. Все тот же дикий, раздражающий, бумажный свист при каждом движении. Как будто насвистывает мелодию моих же шагов старая кукушка, живущая в деревянных часах, которые неизвестно сколько лет пылятся на чердаке маленького коттеджа. Нет, это что-то невероятное. И мысли в голову лезут странные. Может быть, вчера в баре какие-то наркотики попали в выпивку? Так некому было их подсовывать. И незачем. У Василя с этим делом серьезно, и хотя временами кажется, что он агент уже несуществующего КГБ, с наркотой русский связываться точно не станет. А больше я в баре ни с кем не общался. Сидел в углу одиноким неудачником и тупо заливал спиртным предательство Сью.

Потом. Что было потом? Да тоже ничего особенного. Когда и как я вышел из бара – помнилось смутно, но уже по дороге к коттеджу немного пришел в себя, даже хватило сил помахать рукой Мэри и Джо, разгружающим машину. В Лас-Вегас ездили. Они иногда там отвлекаются от трудов научных. Джагдаш Чоудари – прекрасный парень, тоже физик, живет с очаровательной женой Мирой в коттедже напротив. Я их называю просто –«Мэри» и «Джо». Им нравится. Хорошие ребята. С соседями, считаю, повезло. Оба – индийцы, обладатели скромной, но такой милой улыбки. Оба смуглые, но какие-то солнечные, светлые и добрые люди. Вообще, у нас в городке многонациональное население. Почти всех знаю по работе, или здороваемся при встречах. Кроме новых охранников, несколько дней назад в обосновавшихся в дальнем большом коттедже. Невысокая девушка-азиатка, худощавый белый в камуфляже, здоровенный, по самые глаза заросший бородой мужик непонятной национальности. Однажды заметил мелкого типа. Подозреваю, что мексиканец – у меня на них чутье… Все угрюмые какие-то. Улыбаются редко. Регулярно вижу их из другого окна, когда торчат на террасе. Чаще обращаю внимание на девушку-азиатку. Видимо, вьетнамка или кореянка. Привлекательно выглядит. Стройная как тюльпан.

Тем троим, что чаще всего появлялись на террасе, я от скуки придумал прозвища. Девушку назвал – «Люси», в честь актрисы Люси Лиу. Одного из мужчин обозвал Бородачом, по понятным причинам, второго – того, что в камуфляже, нарек «Джоном». Очки у него а ля Джон Леннон. Непонятно, почему еще к работе не приступали. Только «Джон» в форме щеголяет. Может быть, заранее приехали, решили отдохнуть тут заодно? Хорошо у нас в городке, все-таки – территория национального парка отдыха. Зеленая зона. Дышится легче, чем в раскалённых солнцем горах, река рядом, даже кондиционер не нужен круглые сутки. А вот с видом из окон, нужно признать, мне не повезло совершенно.