Собственно и все. Дальше, как помнил Истомин, была другая история. Дядя Миша любил долго рассказывать про первый суд. Оттуда он мало что запомнил, он все время смотрел на Люду, они несколько раз перемигивались и им делали замечания. Он сидела в первом ряду на скамье для родственников. Собственно он уже все для себя решил, осталась не большая "формальность" выйти из зала суда. Казалось, что сердце его стучало так сильно, что все окружающие слышали его безумный ритм.

Он, конечно, прослушал сам приговор, ведь Людка была красива, даже с заплаканными глазами. Она постоянно вытирала лицо, словно пыталась сбросить это наваждение. Глаза протрет и нет ни суда, ни того страшного трамвая. А есть берег солнечного моря и ни кого вокруг. Она всю оставшуюся жизнь провела в Одессе и ни разу, после этого случая ни садилась в трамвай.

– После того, как судья спросил, понятен ли вердикт .... Здесь дядя Миша всегда делал Мхатовскую паузу.

– Он посмотрел на меня и повторил. 15 лет строго режима.

Это ни когда не было концом истории. Здесь всегда начиналось бурное обсуждение, кто-то начинал курить. Это как в любимом фильме, ты всегда переигрываешь финал, но в итоге Левченко все равно стреляют, а взвод истребителей тигров остается на безымянной высоте. Ведь финалы, особенно жизненные переиграть уже нельзя.

В пересыльных тюрьмах, лагерях, зонах, штрафных изоляторах, во всем том, что окружало советского зека 24 часа в сутки, главным и самым почитаемым умением было красиво рассказывать, и дядя Миша им мастерски владел. Все слышали эту историю ни раз и не два. Но, ни кто его не перебил, ни разу, когда он начинал рассказывать.

Каждый из нас представлял этот момент, он сладко крутился на языке. В зале сидит заплаканная девушка и смотрит только на тебя, а ты улыбаешься в ответ. А за тем и "автозак" увозивший дядю Мишу далеко в неизвестность, по пыльной дороге среди южных степей. И был "голубой" запорожец с Людой на переднем сидение, ехавший до самой пересыльной трюмы, больше 150 километров. И практически во всех историях они обязательно встречались, ведь по-другому быть не могло.

В повестке он специально обозначил время с 9 утра и до 12, но он пришел самым первым, сразу после открытия. Дядя Миша, стоял в его кабинете. Сначала у стенки, переминаясь с ноги на ногу, а за тем уже у единственного письменного стола. Все остальное было завалено бумагами, которые лежали на полу. Прямо на них было валялось несколько тулупов, а в углу копились бутылки, которые почему то не хотела убирать уборщица, приходившая раз в неделю, разгребать Авгиевы конюшни правосудия Чердынского района.

Старшему следователю было неудобно. Он чувствовал, как погоны буквально "впиваются" ему в плечи. Почему то, когда он читал, обвинительный материал Бондюжского опера, всего четыре листочка, ему всегда вспоминался эпизод с зимней охоты.

Ночь, буранная тропа, утопает где-то в снегу, за пределами видимости старенькой фары, затем резко кусты и спина, которая казалось вот вот надломиться, но она продолжала двигаться. В тот раз, он протащил 100 килограммового пьяного следователя, приезжавшего на охоту в Ольховку больше 5 километров, на себе. И потом долго поил его в охотничьей избушке.

Фабула дела была проста. В пустой и заброшенной деревне, где уже давно воют волки и дядя Миша, появился бизнесмен. В доме, где, когда то он жил, до того, как получил сертификат и не уехал на большую землю, он оборудовал мини спиртовой завод. На четырех газовых конфорках, медленно доходила брага, настоянная на таежных травах и кореньях, превращался крепчайший самогон, который потом вывозился оттуда и продавался в городе за большие деньги. Хозяин приезжал раз в месяц, что бы забрать готовый продукт и заправить новый. Сам процесс был отлажен до такой степени, что не требовал человеческого вмешательства.

За неделю до готовности, к дяде Мише в деревню приезжает товарищ, такой же бедолага и сиделец. Естественно у двух рецидивистов заканчивается выпивка через несколько дней, а под боком работает мини спиртовой завод, а до магазина больше 100 километров. Они, недолго думая, в пору тяжелого похмелья, решили провернуть идеальное преступление. Ведь сам бизнес был незаконный, и продавать алкоголь, таким способом было нельзя.

Он забрались в дом заезжего бизнесмена, их ошибка была в том, что они тут же начали дегустировать продукт. Процесс затянулся на неделю, выйти обратно самостоятельно они уже не могли. Бизнесмен приехал, увидел два тела и вызвал полицию. Те подсчитали ущерб, допили остатки, загрузили двух рецидивистов в лодку и отчалили к большой земле. В конце пояснительной записки прилагался ущерб, который был нанесен доблестному владельцу самогонного аппарата. Больше 50 тысяч рублей.

– И что делать будем, а дядя Миша?

Истомин не нашел, ни чего более умного, как задать этот вопрос. И улыбнулся доставая бутылку коньяка.

Кардиограмма

На обратном пути от следователя, он зашел к знакомому терапевту в единственную поселковую больницу. Шел долго, хотя пройти нужно было всего два дома. Несколько раз останавливался и курил. Он ни как не мог привыкнуть к такому количеству народа. Да и новости были не совсем хорошие.

Там среди пропахшего больничной хлоркой и безнадегой, коридора, доктор, как бы мимоходом объяснил, что с таким сердцем, надо ехать в центральную Пермскую больницу и как можно скорее.

– Вы когда последний раз делали кардиограмму? Дядя Миши и не понял, о чем его спросили.

Молодой врач, даже не оторвал голову, от компьютера и не смотрел на Сверчка. Он его уже похоронил. В любом случае статистику он не испортит, даже если помрет. Всегда можно рассказать, о том, что этот как раз тот случай, когда я предупреждал, а они не слушались. Или во время не прошел диспансеризацию. Для него, люди это галочки в отчете Краевому министерству здравоохранения.

Он лишь улыбнулся в ответ и спросил, чем еще ему может помочь этот молодой доктор.