— Бенджамин, расскажи, чем ты сейчас занимаешься. По-прежнему работаешь на ферме?

— Да, на ферме, — подтвердил он. — Несколько лет назад я перебрался туда, где жил дед, в Ядкин-Трейс. Моя семья за эти годы тоже захирела. Мы с Эвери остались последние, а когда ему надоело возиться с коровами, я выкупил у него весь скот. Он теперь живет в Атланте, держит сеть ресторанов.

— А ты? — не отставала она.

— А я в промежутках между дойкой и раздачей корма умудрился получить пару дипломов. Несколько лет назад мы все дойное стадо пустили под нож и теперь занимаемся только мясом. А как у тебя? Кажется, мне кто-то говорил, что ты пошла в школу искусств.

— Да, я хотела, но оказалось, что родители сильно переоценили мои таланты. Так что я подалась в администраторы, а потом уехала в Нью-Йорк.

Он слегка придвинулся к Челис и задел бедром ее колено, отчего та вздрогнула и отстранилась. Непонятное смущение овладело ею, она старалась на него не смотреть. Ведь это всего лишь Бенджамин, убеждала она себя, но тщетно: логика в последнее время стала ее слабым местом.

— Стало быть, теперь ты горожанка и администратор со всеми вытекающими. Так каким же ветром тебя занесло на отдых сюда, в Куотер-Мун? Кстати, ты из каких Кеньонов? По линии Леонарда?

— Я Челис, единственный вклад Эдварда и Лори в наш клан.

Сквозь окна просачивался бледный звездный свет. Метнув быстрый взор на гостя, Челис заметила, что скулы у него острые, а нос гордо вздернут вверх. Встретив его изучающий взгляд, она сразу опустила глаза.

— Так вот, насчет работы… Начинала я бухгалтером маленького выставочного зала в Сохо, а теперь являюсь помощником директора галереи на Мэдисон-авеню. Не заместителем, не думай, а только помощником — тут есть небольшая разница. Титул громкий, а по сути — я девочка на побегушках. Туда, сюда, быстрей, живей. Понадобилось сделать перерыв, вот я и…

— Вот ты и приехала домой, — закончил он.

— Мой дом теперь — нью-йоркская квартира, — поправила она сдержанно.

— Удивляюсь, как это Леонард оставил тебя здесь одну. Браконьеры еще не все повывелись, а про змей и говорить нечего: здесь так все заросло.

— Ну и что, все равно тут здорово. Я не боюсь ни двуногих, ни безногих злодеев, они меня даже иногда развлекают. — Она не стала добавлять, что иметь дело с щитомордниками и бродягами-рыболовами куда проще, чем принимать настойчивые ухаживания или ломать голову, что делать с неожиданным наследством. И при этом изнурительная работа не дает ни минуты передышки.

— Даже для помощника директора и девочки на побегушках весьма смелое заявление, мисс Кеньон… или уже миссис? В любом случае снимаю перед вами шляпу.

— Мисс, — со значением проговорила она и усмехнулась. — Впрочем, в данной ситуации вы лишены возможности снять перед кем-то шляпу, мистер По.

— В данной ситуации, пожалуй, вы правы, — охотно согласился он, и она поняла, что он тоже улыбается. Голос его стал ниже, чем в те годы, и говорил он медленнее, с ноткой задумчивости, которая обескураживающе легко проникала через барьеры, воздвигнутые ею за это время.

Оба замолчали. Странное дело, Челис нисколько не смущала нагота Бенджамина; под покровом темноты она почти совершенно расслабилась, чувствуя себя как в исповедальне.

— Надолго ты приехала? — спросил он немного погодя.

— На две недели, считая с прошлого понедельника. Дядя Леонард сказал, что сюда никто не ходит.

— Когда я сюда заворачиваю по ночам, чтобы искупаться, твой дядя бывает далеко.

— И часто ты это делаешь? — спросила она, высвобождая затекшую ногу.

Он встал. Ей были понятны все его движения, словно она умела видеть в темноте.

— Частенько, — согласился он. — Здесь очень удобно делать остановку, когда едешь в Ядкин-Трейс от Ручья Голландца, а мы там сегодня целый день взвешивали и клеймили телят. Я вымазался как черт и мечтал только об одном: глотнуть холодного пивка да по-быстрому здесь окунуться. — Он улыбнулся, сверкнув крепкими белыми зубами. — Так ты не передумала насчет здешних удобств? А то милости просим ко мне.

— Спасибо, Бенджамин, но сейчас мне, кроме того, что есть тут, ничего не нужно.

— Да, ты права. — Он подошел к завешенной сеткой двери, и она теперь видела лишь его силуэт на фоне звездного неба. Оказывается, она забыла, какие у него широкие плечи и узкая талия. Да и подрос он с тех пор заметно. В ней самой сейчас пять футов восемь дюймов, а он ее явно выше. Руки и плечи говорили о тяжелой физической работе на ферме, несмотря на его дипломы по агрономии, скотоводству или что там у него.

Она заставила себя подняться и проводить его.

— Как хорошо, что мы увиделись снова, Бенджамин, — пробормотала она и тут же поморщилась от невольной двусмысленности. Оба засмеялись: он мягко, она как бы нехотя.

Бенджамин По. Лежа на спине в темной комнате, она впервые за эти годы думала о нем. Ее первое большое увлечение. С легкой улыбкой и не без удовольствия она вспомнила свой первый урок анатомии. Когда она его видела в последний раз, ей было лет четырнадцать. Он тогда учился в колледже на первом курсе и приехал домой на уик-энд, совсем уже взрослый и на ее пристрастный взгляд необыкновенно красивый.