– Ты говоришь смело, – заметил я, – но губы у тебя дрожат.

– От страха п-перед тем, кого они ж-желали бы п-поце-ловать, господин.

– Ладно, не будем об этом, Ури. Ты пришла. Я ценю твой поступок. Безусловно, он говорит в твою пользу.

Орг подобрался ближе ко мне, и я понял, что он собирается схватить Ури, как только она попытается пуститься в бегство.

– Вот вторая моя просьба. У граф-маршала есть книга, написанная в Эльфрисе.

Ури явно удивилась.

– Я хочу, чтобы ты выяснила, может ли он читать означенную книгу и есть ли у него какие-либо связи с Эльфрисом.

– Я постараюсь, господин. Я выясню все, что сумею.

– Хорошо. Вот третий, и последний вопрос. Он состоит из двух частей. Когда я ложился спать, кто-то предупредил меня, что среди подарков, привезенных Вистаном, есть один волшебный предмет. Это была ты?

Она кивнула:

– Я всегда стараюсь услужить вам, господин.

– Почему ты не задержалась, чтобы сказать мне больше?

– Я боялась. Как… как всегда, господин.

– Боялась магии?

Она помотала головой:

– Вас, господин.

– Магическими свойствам обладали все дары, мне преподнесенные? Или только один?

– Вы задаете вопрос, ответ на который уже знаете, господин.

– Значит, тебе не составит труда ответить на него и тем самым спасти свою жизнь.

Гильф поднял голову и недоуменно взглянул на меня.

– Только один, господин. Шлем. Вы сами знаете.

– Но я не знаю, чей это дар. А ты знаешь?

– Да, господин. Шлем отдала вам Борда. Я сама видела.

– У тебя есть предположения, зачем она сделала это?

– Нет, милорд.

Я внимательно вгляделся в лицо Ури, хотя мне редко когда удавалось понять по нему, лукавит она или нет.

– Совсем никаких?

– Никаких, господин. Мне попытаться выяснить?

– Не сейчас. Я надевал шлем, но ничего не произошло. Ты знаешь, в чем его секрет?

– Нет, господин, – помотала головой Ури. – Я сообщу вам, коли узнаю.

– Он внушает тебе страх?

– Да, господин. Как и вы.

Я пристально посмотрел на Орга, пытаясь сказать взглядом, что он не должен причинять никакого вреда Ури. Когда он вроде бы понял меня, я наклонился к мешку и вынул из него старый шлем. Когда я выпрямился, Ури яростно вырывалась из рук Орга. Я велел ей успокоиться и надел шлем.

Орг держал в своих объятиях существо из пламени и грязи, из навоза и горящей соломы, из полусгнивших потрохов, какие можно вынуть из нутра козы, сдохшей неделю назад. Гильф зарычал, словно видел точно такую же картину; и сам он был псом из чистого золота, с сердоликовыми глазами.

Через несколько дней после ночи, когда я видел яростно извивающуюся Ури в объятиях чудовища, сотканного из живых червей, открылся турнир. Означенный промежуток времени не представляет особого интереса. Ури я позволил обратиться в бегство, как только снял шлем. Тогда я не стал надевать его снова и не позвал Ури еще раз. Коли по ходу повествования мне придется обратиться к тем дням, я опишу их при необходимости.

Первый день турнира отводился боям на дубинках между простолюдинами. Я мог бы принять участие в состязании и испытывал великое искушение сделать это. Если бы я поддался искушению, право моего участия в поединке на пиках и в рукопашном бою подверглось бы сомнению. Но я (как и прочие рыцари) предпочел с интересом наблюдать за происходящим. В замке существовал обычай – выставлять вероятного претендента на победу против заведомо слабого бойца – второго среди лучших (по мнению помощника герольдмейстера) против новичка и так далее.

Таким образом, первый тур, в котором все пары сражались одновременно, закончился очень быстро – и тем более быстро, что участникам состязания не разрешалось надевать никаких доспехов, кроме кожаной куртки и кожаной шапки. Во втором туре каждая пара бойцов сражалась поодиночке; причем при составлении пар учитывалась последовательность, в какой одерживались победы в первом туре: боец, одержавший победу первым, сражался с бойцом, одержавшим победу последним, и так далее. В бою на дубинках главное значение имеют скорость и проворство, поэтому ни одна схватка не затянулась надолго; но все равно некоторые поединки длились больше времени, чем потребовалось бы на то, чтобы оседлать норовистого коня. В двух случаях противники долго не решались вступить в ближний бой. Оба раза слуги помощника герольдмейстера клали на землю вокруг них кольцом веревку, за которую не позволялось заступать и которую постепенно стягивали, ограничивая площадь арены, покуда один из них не падал наземь, сокрушенный ударом противника.

На второй день проводились состязания между пешими лучниками. Будь у меня тетива Парки, я бы легко одержал победу. Я не стал победителем: хотя и выступил неплохо, несколько моих соперников показали лучший результат. Один из них отобедал в обществе короля Арнтора и королевы Гейнор, но не я.

На третий день состоялось состязание между верховыми лучниками. Мы стреляли по мишени, сплетенной из соломы, в которой стрелы крепко застревали, но наконечники оставались целыми. «Яблочко» на ней обозначалось золотой краской, и попасть в золото (такое выражение употреблялось) значило показать наилучший результат. Каждый всадник скакал к мишени во весь опор и пускал стрелу, когда хотел. Те, кто не пришпоривал коней, теряли очки, но многие намеренно выбрали тихоходных лошадей; Я скакал на Облаке и мог бы поразить стрелой ласточку, стремительно пролетевшую над двором. Хотя я несся галопом, моя первая стрела попала прямо в золото, и зрители восторженно взревели и зааплодировали. Когда мы неспешной рысью возвращались обратно на исходную позицию, я услышал десяток голосов, осведомляющихся насчет рыцаря с драконом на щите, и ответ Вистана: «Это рыцарь его милости герцога Мардера, сэр Эйбел Редхолл, а я – его оруженосец».