– Это Южная Африка? – осведомился Харман.

– Когда-то была ею, – кивнула старуха.

– Что вы имеете в виду?

– А то, что континенты порядком изменились с тех незапамятных времен, когда создавались ваши карты. И названия теперь тоже другие. К примеру, по вашим сведениям, Африка – единый материк, не так ли?

– Да.

– Уже нет.

Она коснулась голографического символа, повернула рукоять, и соньер полетел еще ниже. Ада приподнялась на локтях и огляделась. Почти беззвучно, не считая свиста ветра над защитным пузырем, машина помчалась прямо над верхушками деревьев – саговников, исполинских папоротников и древних безлиственных пород. У рек и озер подвижными расплывчатыми пятнами бродили гигантские животные с невообразимыми мордами и неторопливо жевали траву. Юная хозяйка Ардис-холла разглядела на их шкурах белые, бурые, красноватые и рыжие полосы, но даже не пыталась определить, что же перед нею за существа.

Внезапно одно из стад в панике бросилось врассыпную: за ними погналось полдюжины тварей, отдаленно напоминающих птиц не менее восьми футов ростом, с пышными хохолками на уродливых головах и огромнейшими клювами. Перепуганные звери развили умопомрачительную скорость – где-то тридцать – сорок миль в час, – однако хищники давали все шестьдесят. Это же раза в четыре быстрее любой одноколки или дрожек, успела изумленно прикинуть Ада, прежде чем диск улетел прочь.

– Кто… – начала Ханна.

– Кошмар-птицы, – пояснила Сейви. – Фороракосы. После Рубикона эрэнкашники несколько столетий измывались над дикой природой. «Посты» обещали убрать всю эту нечисть во время Великого Пробела, но, как водится, не сдержали слова.

– Эрэнкашники? – переспросила Ада.

Красноклювые «птички» и их жертвы остались позади. На западе паслись более многочисленные стада из более крупных животных, на которых охотились звери, похожие на тигров. Соньер взвился выше и повернул в сторону предгорья.

Старуха испустила усталый вздох.

– Художники по РНК. Поденщики возрождения. Бунтовщики и шутники-оригиналы с подпольными синтезаторами, восстанавливающими резервуарами, а также… – Она посмотрела на хозяйку Ардис-холла, на ее подругу, потом на мужчин. – Ладно, детки, забудьте.

Еще пятнадцать минут машина летела над влажными джунглями, затем свернула на запад, к горной гряде, между острыми пиками которой плавали облака. Белая вьюга свистела вокруг соньера, однако защитный пузырь как-то ухитрялся держать стихию под контролем.

Сейви дотронулась до мерцающей картинки; машина замедлила ход, покружила и устремилась к опускающемуся солнцу, не меняя головокружительной высоты полета.

– Ого! – вырвалось у Хармана.

Впереди, по обе стороны узкой седловины, где среди зеленых террас прятались древние развалины каменных стен без крыш, вздымались две острые зубчатые вершины, а между ними протянулся мост – тоже старинный, но, очевидно, моложе руин. Опоры его уходили глубоко в утес, а оба конца, не заканчиваясь дорогами, упирались в голые скалы.

Соньер принялся выписывать над ним круги.

– Подвесной мост, – шепнул Харман. – Я читал о таких.

Юная хозяйка Ардис-холла, которой неплохо удавалось определять размеры на глаз, прикинула длину полотна: почти целая миля, только в нескольких местах обвалилось, и ржавые прутья арматуры ловили ветер в пустоте. Башни-двойники на вершинах гор (каждая футов под семьсот, по оценке Ады), хотя и сохранили пятна ярко-оранжевой краски, в основном были зелеными. Издали казалось, что их покрывает плющ, но потом друзья разглядели искусственную «растительность»: бутылочного цвета пузыри, винтовые лестницы и потоки некоего эластичного, блестящего, точно стекло, материала обволакивали башни и мощные подвесные тросы, колыхались на ветру над пропастью там, где обрушилось полотно. Белые облака срывались с острого пика и смешивались с туманными клубами, восстающими из глубоких каньонов, извиваясь и затягивая молочной дымкой южную крепость, а с нею – часть моста и тяжелые канаты.

– Это место как-нибудь называется? – подала голос Ада.

Старуха коснулась нужного символа, и соньер подлетел еще ближе.

– Да. Золотые Ворота Мачу-Пикчу.

– И что сие значит? – полюбопытствовал Даэман.

– А я откуда знаю.

Машина описала круг и беззвучно приземлилась на край шершавого, ржавого остова твердыни, алеющего в ярком солнечном свете здесь, под пеленой облаков.

Силовое поле исчезло. Сейви кивнула, и друзья выбрались наружу, потягиваясь затекшими телами, заозирались. Воздух был разреженный и холодный. Даэман сразу же подошел к металлическому краю и перегнулся вниз. Никакого страха перед высотой он, родившийся и выросший над Парижским Кратером, не испытывал.

– Я бы на твоем месте поостереглась, – заметила старуха. – Спасательные службы сюда не заглядывают. Если погибнешь вдали от факс-узла, останешься мертвым навсегда.

Молодой мужчина отшатнулся, едва не свалившись на спину:

– Что вы имеете в виду?

– Только то, что сказала. – Сейви перебросила дорожный мешок через правое плечо. – Лазареты здесь не попадаются. Постарайтесь прожить до тех пор, пока мы не вернемся.

Ада подняла взор к высоким голубым небесам, где медленно вращались кольца: