Пятнадцатифутовая фигура Зевса, пусть даже развалившегося, раскинув ноги, на столешнице со скомканным ковром, производит неизгладимое впечатление. Безукоризненные пропорции, литые мускулы, умащенная борода струится идеальными колечками… Впрочем, если оставить в стороне такие мелочи, как размеры и совершенство форм, можно увидеть всего лишь крупного мужчину, который хорошенько потрахался и забылся сном. Божественный пенис немногим короче Пелидова клинка, по-прежнему розовый и набухший, бессильно покоится на умащенном стегне Верховного Олимпийца. Собиратель Облаков храпит и пускает слюну, как последняя свинья.

— Вот что его поднимет. — Гефест берет в руку шприц.

— Клянусь богами! — восклицает Ахилл, захлопав глазами при виде незнакомой штуковины с иглой длиннее фута. — Ты ведь не собираешься втыкать это в нашего Тучегонителя?

— Прямо в его лживое, порочное сердце. — Покровитель огня зловеще ухмыляется. — Здесь ровно тысяча кубических сантиметров божественного адреналина в смеси с раствором амфетаминов, составленным по моему особому рецепту. Единственное средство против Неодолимого Сна.

— Интересно, что сделает Громовержец, когда проснется? — говорит мужеубийца, прикрываясь круглым щитом.

Гефест пожимает плечами.

— Даже не собираюсь выяснять. Лично я мигом квитируюсь отсюда, едва вколю ему этот коктейль. Понятия не имею, что будет, когда Зевс оклемается здесь со здоровенной иголкой в сердце, но это уже не моя беда, сын Пелея.

Герой хватает бога за бороду и подтягивает к себе.

— Ну нет, если беда, то наша общая, хромоногий ремесленник, даже не сомневайся.

— Чего тебе надо, кратковечный? Или мне остаться и держать тебя за ручку? В конце концов, это была твоя дурацкая затея — нарушить сон Кронида.

— Знаешь, это и в твоих интересах тоже, калека, — произносит ахеец, не разжимая кулака с бородой.

Гефест щурит здоровый глаз.

— Почему?

— Поможешь в моем деле, — шепчет Ахилл в уродливое олимпийское ухо, — и через неделю сможешь воссесть на золотом престоле в Зале Собраний вместо Зевса.

— Как это?

Бог тоже переходит на шепот, по-прежнему щуря глаз, но уже скорее от жадности, чем от недоверия.

Не повышая голоса и не выпуская косматой бороды, сын Фетиды излагает кузнецу заманчивый замысел.

Зевс пробуждается с ревом.

Верный своему слову Гефест ретировался, едва только ввел адреналин в могучее сердце Отца Бессмертных, задержавшись лишь на миг, чтобы выдернуть иглу и отшвырнуть шприц подальше. Тремя секундами позже Громовержец уже уселся, завопил так, что мужеубийца закрыл уши ладонями, — и вот олимпиец вскакивает на ноги, опрокинув тяжелый тридцатифутовый стол, и крушит южную стену дворца Одиссея.

— ГЕРА!!! — грохочет бог. — ЧТОБ ТЕБЕ ПРОВАЛИТЬСЯ!!!

Быстроногий, конечно, не позволяет себе присесть на корточки и закрыться руками, но все-таки отступает на шаг, увидев, как Зевс разносит остаток стены, потом оторванной балкой разбивает в щепки висячую свечную люстру размером с тележное колесо, ударом гигантского кулака разрушает поваленный массивный стол и начинает яростно метаться из угла в угол.

В конце концов бессмертный вроде бы впервые замечает мужчину, застывшего на пороге передней.

— ТЫ!

— Я, — соглашается Ахиллес, сын Пелея.

Его клинок покоится в ножнах, щит из учтивости пристегнут за плечом, а не надет на руку; пустые ладони открыты. Богоубийственный кинжал, полученный от Афины для покушения на Афродиту, надежно спрятан за широким поясом.

— А ты что забыл на Олимпе? — ревет Громовержец, не обращая внимания на свою наготу.

Он потирает лоб гигантской левой ладонью; Ахилл замечает бьющуюся жилку, налитые кровью глаза. Очевидно, Неодолимый Сон проходит не без последствий.

— Мы не на Олимпе, владыка Зевс, — негромко произносит мужеубийца. — Это остров Итака, укрытый потайным золотым облаком, и здесь — пиршественный зал Одиссея, Лаэртова сына.

Громовержец, прищурясь, оглядывается. Потом еще мрачнее хмурит лоб. Наконец вновь опускает взор на кратковечного.

— И сколько я спал, смертный?

— Две недели, Отец, — отвечает Пелид.

— Ты, аргивянин, быстроногий мужеубийца, ты же не мог разрушить чары моей белорукой Геры, к какому бы зелью она ни прибегла. Кто из богов и зачем вернул меня к жизни?