«Нет, я определенно схожу с ума, — думал девяностодевятилетний странник. — Эта зеленоватая… зеленоватый… это существо только что засунуло руку Ханны в собственную грудную клетку, я видел какой-то светящийся орган… И вот мы все вместе будто ни в чем не бывало уписываем горячую похлебку. Можно поверить, что нам каждый день прислуживает за столом обладающая сознанием аватара планетарной биосферы. Или не войниксы яростно скребут углестекло всего в десяти футах от наших голов. Нет, я точно тронулся».

Впрочем, даже если так оно и было, похлебка имела отменный вкус. Харман вспомнил о своей возлюбленной Аде — и снова налег на угощение.

— А что ты здесь делаешь? — промолвил Петир, отодвинув деревянную миску и пристально глядя на воплощенного духа.

Боевой лук по-прежнему оставался у юноши под рукой.

— Что вам угодно было бы услышать? — поинтересовался (или поинтересовалась) Ариэль.

— Какого черта здесь происходит? — выпалил юноша, не церемонясь. — И кто ты, гром тебя разрази, на самом деле? Почему здесь полно войниксов и с какой стати они осадили Ардис? Что за тварь, провалиться бы ей на месте, завелась в Парижском Кратере, и если она опасна, то… как от нее избавиться?

— Извечные вопросы человека! — усмехнулось мерцающее существо. — Что это такое и как его убить?

Петир ожидал ответа. Его девяностодевятилетний товарищ медленно опустил ложку на скатерть.

— Хотя, конечно, тут ты угодил в яблочко, — согласился или согласилась Ариэль. — Ибо вы трое первыми, а отнюдь не последними, должны были вскочить с поднявшимися дыбом волосами и закричать: «Ад пуст! Все дьяволы сюда слетелись!» Но это повесть долгая, длиннее, чем даже у страдальца Одиссея, и не из тех, что слушают за остывшей похлебкой.

— Для начала расскажи о себе, — вмешался Харман. — Ты принадлежишь Просперо?

— О да, но в прошлом. Нельзя окрестить это рабством или службой, скорее наши отношенья скрепляли узы соглашенья.

— Какого? — осведомился юноша.

Снаружи припустил сильный ливень, и хотя потоки вод задерживались на искривленном углестекле не дольше любого из войниксов, шум этих потоков, обрушившихся на мост и перила, сливался в единый и мощный гул.

— Маг логосферы спас меня от проклятой колдуньи Сикораксы, которая держала меня в услужении, — пояснила аватара. — Ибо не кто иной, как она, сотворила непостижимые коды биосферы и вызвала своего повелителя Сетебоса, но стоило мне обнаружить особую чистоту, ослушаться ее скотских и злых приказов, как ведьма, в своей неукротимой ярости, заключила непокорный дух в расщелину одинокой сосны, оставив там на двенадцать сроков по двенадцать лет. Потом явился Просперо и отверз темницу.

— Выходит, маг тебя спас, — проговорил Харман.

— Выпустил, но взял клятву — служить ему верой и правдой. — Тонкие, бледные губы существа чуть искривились. — Те же двенадцать раз по двенадцать лет.

— И что было дальше? — спросил молодой человек.

— А что мне оставалось делать?

— Ты и сейчас ему служишь? — уточнил супруг Ады.

— Сейчас — ни смертному, ни магу.

— Когда-то и Калибан работал на Просперо, — произнес Харман, стараясь припомнить все, что говорила Сейви, и все, о чем твердила голограмма старого мага на орбитальном острове. — Вы не знакомы?

— О, еще бы, — отозвался (или отозвалась) Ариэль. — Он груб и страшен, я не люблю встречаться с ним.

— Тебе известно, вернулся ли Калибан на Землю? — продолжал гнуть свое девяностодевятилетний, сожалея, что Даэмана нет рядом.

— Не хуже, чем вам. — Существо подмигнуло. — Он возмечтал обратить всю планету в свое болото, полное вонючей жижи, а небосвод — в пещеру ледяную.

«А небосвод — в пещеру ледяную…» — повторил про себя мужчина. Вслух же сказал:

— Получается, этот Сетебос и Калибан — сообщники?

— Ну да.

— А мы тебе зачем понадобились? — заговорила вдруг Ханна, наконец обратив прекрасный, по-прежнему затуманенный грустью взгляд на воплощенного духа.

И тут Ариэль запел (или запела):

— Да эта тварь помешана, — разозлился Петир и, резко поднявшись, подошел к изогнутой прозрачной стене, выходящей на мост.

Три войникса тут же прянули к нему, однако наткнулись на невидимое защитное поле и скатились вниз. Правда, один из них вонзил пальцы-клинки в бетон, что ненамного замедлило падение. Остальные уже исчезли далеко под облаками.

Аватара негромко засмеялась, потом заплакала.

— Наш общий дом, Земля, находится в осаде. Война явила свой жестокий лик. Сейви погибла. Одиссей умирает. Сетебос, не дрогнув, уничтожит все, что составляет мою суть и мой исток, все, что мне предначертано защищать. «Старомодные» люди передо мной — не то враги, не то союзники. Я выбираю второе. А вашего мнения никто не спрашивает.