В скором времени волны начинают бурлить, и среди небольшого шторма очень медленно вздымается нечто громадное, похожее скорее на остров, чем на живое существо вроде кита, дельфина, морской змеи или бога. По бороздам и складкам чудовищного создания потоками сбегает вода. Оно направляется к берегу. Зеки расступаются, давая существу простор.

Формой и окраской гость из пучины походит на колоссальный человеческий мозг — живой, со множеством извилин; правда, на этом подобие и заканчивается. Между складками розоватой плоти мигают десятки пар серых глазок. Вдобавок создание многоруко. Одни конечности — мелкие, с разным количеством хватающих воздух пальцев, — колышутся сверху, словно щупальца анемона в холодных потоках, другие — покрупней, на предлинных стеблях, — тянутся во все стороны от каждой пары глаз, а третьи — это становится тем заметнее, чем дальше существо величиною с дом поднимается над волнами, постепенно выходя на берег, — растут внизу и по краям, с их помощью создание передвигается. Каждая из таких гигантских ладоней — размером с лошадь, их цветовые оттенки варьируются от белесого цвета личинки до мертвенной серости трупа.

Пятясь по-крабьи боком, гигантский мозг заставляет отпрянуть маленьких зеленых человечков еще дальше, после чего замирает в каких-то пяти футах от старца в синих одеждах, который сначала тоже шагнул назад, позволяя существу расположиться на берегу, но тут же твердо застыл, опершись на посох и невозмутимо глядя в ледяные серые глазки гостя.

— Что ты сделал с моим любимым поклонником? — беззвучным голосом спрашивает многорукий.

— Мне больно говорить, но он выпущен в мир.

— В какой из миров? Их чересчур много.

— На Землю.

— На какую? Их тоже слишком много.

— Это моя Земля, — молвит маг. — Настоящая.

Гигантский мозг шумно втягивает слизь всеми отверстиями, запрятанными среди складок. Звук получается мерзкий, как если бы кит сморкался густой от водорослей морской водой.

— Просперо, где моя жрица? Мое дитя?

— Что еще за дитя? Не ищешь ли ты, злодей, синеглазую шлюху, помесь свиньи и вороны? А может, выброска этой карги, рябого щенка-ублюдка, не удостоенного даже человечьими формами, извергнутого ею на берег моего мира?

Старик любил играть словами: «ворона» звалась по-гречески «sus», а свинья — «korax». Он явно упивался собственным остроумием, и «выбросок» доставил ему еще одну маленькую радость.

— Калибан и Сикоракса. Где они?

— Сучки нет. Пресмыкающееся — на свободе.

— Так мой Калибан ухитрился сбежать из скалы, где по твоей воле томился в заточении много столетий?

— А разве я не сказал? Продал бы ты лишние глазки за пару ушей.

— Скажи, он пожрал уже всех людишек твоего мира?

— Не всех. Пока что. — Маг указывает посохом на каменные изваяния собственной головы. — Понравилось тебе жить под надзором, рукастый?

Существо насмешливо фыркает морской водой и слизью.

— Ничего, пускай зеленые человечки еще поработают; потом я нашлю цунами, чтобы утопить их без остатка, а заодно и все твои жалкие шпионские изображения.

— Так почему бы не сделать это прямо сейчас?

— Ты ведь знаешь, я могу, — ухитряется без голоса рявкнуть мозг.

— Знаю, негодяй, — кивает Просперо. — Но, истребив эту расу, ты превысишь меру своего же злодейства. Они близки к совершенству, они — воплощенная верность и сострадание, причем не переделаны из готового материала, как местные божки, появившиеся в мире по твоему чудовищному капризу, а созданы мной от начала и до конца. Зеки — мое творение.

— Тем слаще будет их истреблять. Что проку от бессловесных ничтожеств, хоть и умеющих вырабатывать хлорофилл?

— Может, у них и нет голоса, — говорит старец, — но и немыми человечков не назовешь. Эти существа общаются при помощи генетически измененных блоков информации, передаваемой при касании на клеточном уровне. Когда же нужно поговорить с кем-то извне, один из их расы по доброй воле предлагает чужаку свое сердце, после чего умирает как индивид, но поглощается другими, а значит, продолжает жить. Это так прекрасно.

— Manesque exire sepulcris, [48] — беззвучно шипит многорукий Сетебос. — Ты попросту вытащил мертвецов из могил. Заигрался в Медею… [49]

Внезапно мозг поворачивается на ходячих руках и мгновенно выбрасывает ладонь поменьше на целых двадцать метров от себя. Серовато-белесый кулак ударяет первого попавшегося зека, пробивает грудную клетку, хватает плавучее зеленое сердце и вырывает его наружу. Безжизненное тело валится на песок. Внутренние соки растекаются по берегу изумрудной лужей. Другие МЗЧ торопятся преклонить колени, чтобы впитать в себя клеточную сущность погибшего.

Сетебос втягивает змееподобную руку обратно, выжимает сердце досуха, как люди выжимают воду из губки, — и с презрением отбрасывает прочь.