– Вот это я и хотела от тебя услышать… Иди ко мне!

Меня уговаривать не пришлось. До бледной утренней зари оставалось каких-то полчаса.

*****

Осталось только узнать…

Лето прошло в разлуке с моей подругой. Лишь нечастые звонки соединяли нас в коротком разговоре, суть которого сводилась к диалогу:

– Готовишься?

– Да. А ты?

– Я тоже.

Действительно, времени катастрофически не хватало даже на нормальный сон. Прогулки на свежем воздухе давно сменились релаксирующими пилюлями под сквозняк кондиционера. Еда потеряла вкус, не пережёвывалась и проглатывалась в спешке. Я весь обложился учебниками, пособиями, методичками. Всюду по квартире валялись обрывки ватмана со следами кофе и моих тщетных усилий что-либо изобразить, огрызки карандашей, стикеры с напоминалками о недоделанных делах. Ко мне невозможно было обратится ни по какому вопросу; я хамил; отвечал невпопад; срывался на неповинном инете, приданым мне в помощь. Комок истрёпанных нервов, в тщетной попытке объять необъятное.

А потом я шёл на вступительные экзамены в наглаженных матерью рубашке и брюках, совершенно опустошённый, без намёка на знания, желая одного: быстрого конца моего позора. Помню, как кто-то, не я, предстал перед комиссией, что-то писал, как-то отвечал, глупо улыбался, уходил вприпрыжку и только пожимал плечами на вопросы толпы перед входной дверью: «Ну, что? Ну, как?»

Теперь оставалось только узнать.

Аллея из шарообразно подстриженных лип подходила к самому входу величественного здания Высших курсов чейн-мастерства. По ней в одиночку, парами, целыми стайками или вместе с родителями шли абитуриенты. Кто-то не торопился, кто-то, наоборот, спешил войти в огромный вестибюль учебного заведения.

Согласно традиции, здесь будет обнародован полный список всех претендентов на право обучаться в престижном вузе, с набранными баллами на вступительных экзаменах в порядке их убывания. Всех и всегда, этот год не исключение, будет тревожить красная черта – нерушимый предел, отделяющий сотню счастливчиков от остальных, возможно, не менее достойных, не менее талантливых, но чуть-чуть более невезучих. Никаких апелляций, пересмотров результатов, пересдачи не допускается. Случаев отхода от установленного порядка не может вспомнить даже древний сторож главного корпуса, который, по видимости, ещё участвовал в первых опытах с мухами дрозофилами.

Все замерли в ожидании вывода результатов на гигантскую плазмоплоскость.

Я и моя любимая спутница, вызвавшаяся присутствовать на церемонии, заранее заняли удобную позицию. Девушка отчаянно нервничала, и мне это было приятно.

– Не волнуйся так. Как говорил Мален-Дален, всё сложится.

Она только сильнее сжимала мне руку.

И вот высоко над толпой вспыхнуло огромное табло. Людское море заколебалось, усилился гомон и понеслись то радостные, то горестные возгласы.

Я отчаянно искал своё имя и не мог найти. Глаза перескакивали со строки на строку, но имени не было. Красная черта катастрофически быстро приближалась, но имени не было. И вдруг… Выстраданное, выгрызенное чудо свершилось: я был зачислен под номером 89.

Я повернулся к девушке. Она плакала, я сам был готов реветь в голос от счастья.

– Глупенькая, не плачь. Всё хорошо! Всё кончилось!

Она подняла на меня заплаканные глаза на… совсем чужом лице.

– Да, я глупая и всё кончилось. Мой номер 101.

*****

Пронизывающий январский ветер мёл позёмкой по руслу реки, по сугробам песчаного пляжа, забивая снежной крупой неплотные стыки между каменными плитами бастионов старинной крепости. Зло и колюче трепал полы короткого пальто, испытывал на прочность барьер электрообогрева. Ему удалось сорвать с моей шеи шарф и унести его к полынье. Шарф зацепился за сходни и теперь трепетал как цветной вымпел.

Мне не жалко шарфа, мне надо к полынье. Оставшаяся после недавних культовых окунаний, она лишь по краям была прихвачена ледком, а по чистой воде её серёдки шли нелинейные гармоники мелкой ряби.

Я остановился на краю. Ветер в спину настойчиво подталкивал меня к тёмной воде, но я крепко стоял на ногах, не обращая внимания на предупреждающее махание суставами рук, случайно забредшего на зимний пляж, инета.

Из-за пазухи я достал конверт, с вложенным в него листком бумаги. Убийственный текст, отпечатанный типографским способом, был выучен наизусть и гласил:

« Приглашение.

Уважаемый (далее, моё имя вписано чернилами)!

Будем счастливы увидеть Вас на торжественном приёме по случаю нашего бракосочетания, которое состоится (адрес вписан чернилами) в (время и дата вписаны чернилами).

Жених (имя вписано чернилами)

Невеста (имя вписано чернилами)».

Также в конверте лежала короткая записка:

«Спасибо за поступок. Прости меня, дуру».

Я крутил конверт озябшими пальцами, под тяжестью содержимого сгибаясь к холодной воде, но невесомая бумага не гарантировала решения вопроса. Тогда я положил вовнутрь памятную медаль, где на реверсе было выбито:

Populus nesciunt quid faciunt

.

Конверт без всплеска, сверкнув белым крылом, ушёл под лёд.

*****

Община неандертальцев в полном составе громогласно требовала добавки к изжаренному кабану. Жадные руки тянулись ко мне и уже начали срывать с меня путы. Возможно, антропоморфных существ они предпочитали в сыром виде.

Отчаяние породило новый всплеск моего красноречия:

– Господа! Господа, вы же цивилизованные люди! А цивилизованным людям не пристало есть себе подобных. Ведь я, как две капли волшебного перугена, похож на вас. Хотя бы из благодарности, господа! Я принёс вам свет разума… Ой! Что я говорю?.. Плоды… Нет… Технический прогресс… Удобство… Посмотрите на ваших дам! На себя! Сколько свободного времени для охоты… То ли ещё будет… Я живой, пока живой, пример благополучия. Всегда был доволен – один из миллиардов, обычный клиент. Вы только послушайте и представьте себя на моём месте.