Шрифт:
Он отодвинул крикуна и вместе с ним всё ликующее общество от своей семьи, желая в последние минуты быть наедине с теми, дороже которых на свете только честь.
– Ты скоро вернёшься. Говорят, война не будет долгой.
– Не уверен… Германия сильна, Самсонову придётся туго…
– Алексей! Милый!!!
Женщина почти упала на мужа, выронила сложенный «Амбре–Помпадур». Девчушки кинулись его поднимать и не увидели, как мама сделалась белой.
А она на несколько мгновений совершенно потеряла слух, и в этой убийственной тишине услышала непонятное «клац» и… рядом лопнул воздушный шарик.
Дама отстранилась – приступ слабости прошёл, – стала прикладывать платочек к капелькам на лбу.
– Господь – заступник наш… Обойдётся… А медальон, медальон-то…
Мужчина улыбнулся, приложил ладонь к сердцу.
– Достань!
– Что за каприз?
– Достань и открой!
На внутренней стороне золотой крышечки простая надпись «Помни о нас», в углублении – миниатюрный портрет семьи.
Женщина поднесла медальон к своим губам.
– Здесь вся твоя судьба!
Мужчина ответил поцелуем в синюю жилку на виске:
– Как это верно…
2
Литерный поезд – это значит важно и спешно. Потные кочегары без устали махали лопатами, загружали уголь в жаркую топку. Пар чудовищным давлением клонил стрелку манометра к красной отметке, бешено вращал огромные маховики. «Скорее! Скорее! Скорее на войну! На войну, войну…» – отбивали на стыках колёсные пары. Вагоны мотало из стороны в сторону, того и гляди, порвутся сцепки… Россия на сей раз запрягала быстро и, по обычаю, небрежно…
Офицер стоял в проходе вагона у раскрытого окна, курил третью папиросу подряд. Пейзаж давно сменился со столичного городского на захолустный деревенский, а мысли, чувства – душа его – остались там, на перроне…
Сослуживец в расстёгнутом кителе, плохо сохраняя равновесие, одной рукой держал за длинные горлышки несколько бутылок вина, а второй придерживался за курившего офицера:
– Что грустишь, капитан? Брось! Шапками зак–идаем…
Очередная папироса полетела за окно.
– Может и так… Но, думаю, трупов будет предостаточно… Лишь штыков и сабель для победы мало.
Сослуживец не ответил, убрал руку и скрылся в соседнем купе под громкие восклицания пирующих мужчин.
А поезд мчал и мчал на запад, разрывая судьбы миллионов ещё живых людей на неравные части: мир и войну, – уносил в неизвестность и бравое российское офицерство, и курившего капитана, и медальон на его груди, и чёрную крупинку под золотой крышкой.
3
Выбирал, выбирал что бы почитать и выбрал… На имя повёлся… А что имя? Есть пара-тройка, нет, просто пара приличных вещей, так они общепризнанны, и вкус мой совсем неоригинален. У любого автора есть «ударный текст», всё остальное либо на неразборчивых фанатов, либо для специалистов.
Вот и сейчас: пока скромненько…
4
– Проклятье! У меня постоянно мокро и в сапогах, и в портсигаре… Апч-хи!!!Чёрт бы побрал эти болота, мошкару и русских! У нас в Тюрингии нет ни того, ни другого! Эхе–хе… А Эльза пишет, что… Давай-ка перевернём его на спину.
Два германских пехотинца стояли над русским офицером. Он словно молился, стоя на коленях с непокрытой головой, но его застывшие глаза не обращались к богу – они смотрели вниз на грешную землю. Тело подалось вперёд и не падало лишь потому, что плечом с капитанским погоном упиралось в сосну. На погон уже набежала смола, а по галифе, через ремень, портупею вверх-вниз сновали муравьи. Жизнь одной души оборвалась два часа назад, жизнь других продолжалась.
Один из германцев резким ударом сапога выбил револьвер из руки русского капитана.
– Гебхард, ты что? Он же мёртв, – удивился второй.
– Ну знаешь, на всякий случай. Живучие они… Давай, взялись!
Немного не согласованно, но одинаково не желая испачкать руки кровью, вдвоём повалили рослое тело. Напрасные опасения: кровь была только возле сердца и уже спеклась.
– Я думал, кто-то из наших его достал, а он сам… Барабан пуст? Ну да, последним патроном… Лучше на небо, чем в плен… Азиаты… Как с ними воевать?
Цивилизованные вояки занялись привычным делом: вытряхнули полевую сумку, проверили карманы, осмотрели коченеющие пальцы. Ничего ценного. Обручальное кольцо, разве что.
– Кулак ему разожми. Видишь кулак на левой?.. Что там?
– Крест и медальон. Всё золотое. Слава Иисусу! Эльзе отошлю. Она пишет…
Удар штыка прервал мародёра.
– Меня не интересует, что пишет твоя Эльза.
Река горя
1
Посетительница показалась хозяину дома знакомой: возможно, он встречал её на ближайшем фломаркте, куда любил заглядывать в поисках ценных, но дёшево продаваемых беднеющими бюргерами вещей; или на улицах родного Мюнхена, ставшими такими неспокойными и с годами невообразимо длинными, по которым ему приходилось добираться до Яковплац, до Главной синагоги. А может он ошибался: у неё типичная внешность немолодой немки – матери семейства – со следами на лице отчаянной борьбы за показное благополучие дома: для таких всегда важнее что скажут соседи, чем канцлер.