Пинки крепко поцеловал ее в губы. Ему невыносимо было слушать, как Реми выклянчивает у него пощаду для своего любовника. Судя по выражению ее лица, она была удивлена, что он не тащит ее в постель. Неужели эта сука действительно думала, что после всего случившегося он станет иметь с ней дело? Дюваль чуть не расхохотался ей в лицо, однако сдержался: ничего, всему свое время.

– Ложись, поспи. – Он похлопал ее по щеке. – Хочу, чтобы сегодня вечером ты была во всем блеске.

– А что будет вечером?

– Бал.

– Какой бал?

– Послушай, ты там со своим Бейзилом забыла обо всем на свете.

– Извини, сегодня ведь…

– Да, праздник Марди-Гра. Надеюсь, ты ведь не забыла? Завтра будем каяться в своих прегрешениях, зато сегодня можно творить что угодно. Именно так мы и поступим.

– Но я не могу быть сегодня на балу!

– Я смотрю, у тебя появилась скверная привычка: перебивать меня, когда я говорю, – поморщился Дюваль.

Она открыла было рот, но промолчала. Справившись со своими чувствами, сказала едва слышно:

– Просто я поражена. Неужели ты думаешь, что я способна после всего этого, едва вернувшись домой, участвовать в вечеринке?

– Надо же нам отметить твое благополучное избавление.

– Давай отметим его наедине.

– Очень мило, что ты это предлагаешь, однако все приготовления уже в полном разгаре. Нельзя же разочаровывать гостей. – Он легонько ущипнул ее за щеку. – Включая твою сестру. Я ведь ее тоже пригласил.

Реми смертельно побледнела и судорожно сглотнула, словно борясь с тошнотой.

– Правда? – удивленно спросила она. – Почему вдруг? Ведь ты не собирался этого делать.

– Передумал. Ты так красноречиво убеждала меня. В самом деле, нельзя же все время держать девочку в строгости. Она уже не ребенок, а девушка.

– Я ошибалась, Пинки. Ты был прав. Ты всегда прав.

Он нахмурился.

– Поздно, Реми. Фларра уже приглашена, и я теперь не могу ей отказать. Да ты и сама не простила бы мне этого. Давай-ка, укладывайся спать. – Он поднялся. – Может быть, это вернет румянец твоим щекам. Ты уж извини за откровенность, но видок у тебя неважный.

– Представляю, в какую уродину я превратилась. Волосы спутаны, ногти грязные. Я обязательно приведу себя в порядок.

– Конечно, но сначала отдохни. – Он направился к двери. – Кстати, я убрал телефонный аппарат, чтобы тебе не мешали.

Реми взглянула на ночной столик, и Дюваль с удовлетворением отметил, что ее лицо исказилось от ужаса.

– Но я хотела позвонить Фларре. Мы не разговаривали больше недели. Она наверняка волнуется!

– Ничего страшного. Я сказал ей, что у тебя болит горло. В любом случае, вы увидитесь сегодня вечером.

– Но я хочу поговорить с ней!

– Успеется. Никто не будет тебе докучать, отдыхай. Я один время от времени буду к тебе наведываться.

Он послал ей воздушный поцелуй, вышел и нарочно повозил ключом в замке. Пусть Реми знает, что заперта снаружи.

Реми бросилась к двери, схватилась за ручку, попыталась повернуть ее, но ничего не вышло. Тогда, обреченно вздохнув, она привалилась к стене.

Она-то думала, что сначала вернется к мужу, а затем сбежит. Решение казалось парадоксальным, но единственно верным. Конечно, понадобились бы немалые усилия, чтобы изобразить, будто она глубоко потрясена похищением и хочет побыстрее вернуться к обычной жизни. Лишь бы только вытащить Фларру из лап Пинки. Ради этого стоило даже улечься с Дювалем в постель, хотя Бейзилу она об этом, конечно, не сказала.

Однако Пинки и не подумал затаскивать ее в кровать. Это было странно и вызывало тревогу.

Причина могла быть только одна: муж заподозрил, что она стала любовницей Бейзила. Если так, то и ей, и Фларре угрожает смертельная опасность.

Должно быть, Пинки обо всем догадался, когда поцеловал ее, а может быть, и еще раньше. Увидел, что она изменилась. Ничего удивительного – он необычайно проницателен и наблюдателен. Замечает малейший изъян на лепестке орхидеи, с точностью до градуса определяет температуру вина. Разве могла укрыться от его внимания перемена, произошедшая в душе жены. А перемена была нешуточная: Реми узнала, что такое любовь – любовь к мужчине и к самой себе.

Проживи она сто лет или умри сегодня, все равно в душе ее останется благодарность за волшебные часы, проведенные среди диких болот. Там ей пришлось заглянуть к себе в сердце, и она признала правоту Бейзила: да, она вела себя как шлюха. Неважно, что телом она торговала не ради денег, а ради спасения сестры. Сути это не меняет. Слишком уж многим пришлось ей пожертвовать: самоуважением, гордостью, душой. Она отдала себя Дювалю всю без остатка. Неужели от этого кому-то может быть лучше? Нет, она только сделала хуже и для себя, и для сестры.