– Скольких в расход пустила? – уточнил Арчибальд.

– Полторы тысячи. Специально ездила на войну. У нас всегда где-то воюют, там и нашла доноров. В Москве я не бесчинствовала. Провела ритуал, подарила сыну и жизнь, и здоровье. Про то, что сделала, не жалею!

– Почему он сны видит? – не унимался каторианец.

– Зелье я ему варю, чтоб по работе помочь. Рецепт еще бабка моя вывела – третий глаз открывает. Без зелья-то не будут держать его в полиции. А так он разбой да убийства видит раньше, чем те свершатся. Все видит: кто убил, чем, куда оружие выкинул или краденое спрятал. Такая помощь Богу угодна!

– Кто такой двуликий?

– Это тебе лучше знать, первый, – старуха оторвала от сцепленных рук взгляд и удивленно посмотрела на Арчибальда, не ожидая такого вопроса.

– Кто устраивает жертвоприношения в Москве? – наставник попробовал зайти с другого бока.

– Говорю – не по Сеньке шапку меришь. Моих сил не хватит, чтоб увидеть. Чую только, когда он злодейства свои творит. Все живое в округе ту боль чувствует, зверь скулит, деревья лишний раз не шелохнутся. У меня и в первый раз звонари в голове бушевали, а в последний так и вовсе про грех подумала, только чтоб не чуять их страданий. Совсем извел мучеников, проклятый! Простой душегуб такого не сделает.

– Правом первого я освобождаю твою волю от своих оков. Иди, приготовь мне кофе, – резко оборвал Арчибальд разговор и, дождавшись, когда старуха займется делом, повесил полог Безмолвия.

– Что скажешь? – неожиданно обратился он ко мне. – На ее совести несколько тысяч трупов. Решай, судья, казнить или помиловать.

Каким бы неожиданным вопрос каторианца не был, я знал, где поставлю запятую без лишних моральных терзаний. Внутренне, я оправдал все злодейства Бабы Марфы еще во время допроса. Не мог я инициировать дело против нее и приговорить к смерти, если сам бы поступил так же. Даже убил бы не одну тысячу человек, ради жизни своего ребенка. Ведьма она не злая, с собственным пониманием морали, не противоречащим моему. Если она и помрет скоро, пусть это случится не по моему приговору.

– Так я и думал, – ответил на мое решение наставник. – Благоразумие лучше мнимой справедливости. Она – НПС и все, что творит с другими НПС игроков не касается. Заданий на нее нет, попадется, тогда инквизиторы сами разбираются. Если поймают, конечно.

Я согласно кивнул головой и спросил у наставника:

– Первый среди ведьм? Когда это ты успел?

– Сразу после рестарта. План с заменой Мадонны был уже в активной стадии. Думал, будет ведьмой. Основал орден среди НПС, чтобы проще было контролировать. Но жрецы невовремя влезли. Не понравилось им укрепление ордена. Ведьм тогда среди НПС и игроков в этом мире, что блох развелось. Я думал, святая инквизиция тогда всех извела, а ты смотри-ка, живучие оказались. Две тысячи лет в подполье. Молодцы бабенки! Нужно подкинуть их ведьмам-игрокам. Может что дельное получится.

– Как жареным запахло, бросил ведьм и сделал Мадонну друидкой, – хмыкнул я. Арчибальд безразлично хмыкнул. – Кстати, почему ты выбрал друидку среди других классов? Не хотел влияния Герхарда?

– Да. Плюс друиды вечно на своей волне, помешанные на слиянии с природой. Концентрации, самоконтролю, умению отрешаться для медитации их учат с момента появления. Как раз лишняя пара очков в мою пользу при борьбе сознаний. Так что вмешательство жрецов было удачным, у ведьмы шансов выжить меньше. Так, вернемся к нашей старухе. Наказывать ее, вроде бы, не за что. Ничего нового о Мерлине не знает. Кофе у нее паршивый. Не понимаю, как ты мог пить эту бурду и нахваливать. Рассказать, что она туда намешивает?

– Лучше не надо, – слова Арчибальда заставили мозг вспомнить вкус того самого кофе. Сейчас мне чудилось, что горьковатое, казавшееся пикантным послевкусие напоминает не самые приятные вещества. К горлу подкатила тошнота. Если есть выбор не знать, что давало эту горечь, я, пожалуй, останусь в неведении.

– Остается только одно, – Арчибальд достал коммуникатор и нажал несколько кнопок. – Привет, родная, тебя все так же неприятно слышать! Кто у тебя занимается НПС? Есть тут у меня один экземпляр на Земле, хочу отдать тебе на перевоспитание.

– Каково будет твое решение, первый? – закончив разговор, Арчибальд снял полог Безмолвия, и Баба Марфа решилась его потревожить. Ни сбежать, ни отравить нас она не пыталась. Во всяком случае, комплект Даро не нашел в приготовленном кофе странных или неизвестных ингредиентов. Старуха смиренно ждала своей участи от главы ордена.

– Твоя сила опасна, – ответил каторианец. – Она не велика, но уровень кошек давно переросла. Ты сама это знаешь, и должна понимать, почему я не могу оставить тебя здесь… – старуха расстроенно опустила голову, но каторианец не стал выдерживать долгую паузу и закончил мысль: – Ближайшее время ты проведешь среди сестер. Они позаботятся о тебе и научат многим вещам, соответствующим твоему уровню силы. За сына не беспокойся, тебе будет разрешено иногда его навещать. Завтра ты отправишься в Цюрих, там тебя встретят. Вопросы?

Баба Марфа застыла, решая для себя, как относиться к приговору каторианца. Конечно, с большей радостью она осталась бы доживать свой век рядом с сыном. Гадала бы для местных дев на мертвых кошках, когда сватов ждать, или лечила бы срамные болячки неверным супругам да супружницам. Но с другой стороны, быть недовольной решением первого повода не было. По сути, это было не наказанием, а важными переменами в жизни. На старости лет подобное выпадает далеко не каждой. Кивнув головой, Баба Марфа искренне поблагодарила главу Ордена за оказанную честь.