Шрифт:
Хозяин кабинета нажал кнопку вызова секретаря и сказал возникшему в двери майору, кивнув на Вирджинию:
– Уведите…
– Следуйте за мной! – приказал ей по-английски майор.
Вирджиния встала, растерянно посмотрела на хозяина кабинета:
– Я получу свидание с представителем американского посольства?
– Вы получите как минимум три года тюрьмы за участие в убийстве советского офицера. Идите и… можете взять с собой в камеру эти бутерброды.
Вирджинию словно стегнули плеткой по лицу – он сказал это таким тоном, будто бросил нищенке презрительную милостыню.
– Послушайте, вы! – сказала она. – Если бы я могла выблевать вам на стол все, что я сейчас тут съела, я бы сделала это с большим удовольствием…
Майор-секретарь испуганно ухватил ее за локоть и потащил из кабинета, но она успела еще презрительно обернуться перед дверью и бросить:
– Ты корчишь из себя джентльмена? Плебей!
Майор вытолкнул ее из кабинета в приемную, где ее ждал тюремный конвой.
А там, в кабинете, за закрывшейся тяжелой дверью, обитой тисненой кожей, хозяин кабинета, побелев от гнева, негромко пристукивал открытой ладонью по столу и говорил полковнику Орлову:
– У вас что? Полные идиоты работают в отделе? Какой-то вшивый врач из Вашингтона в первый же день обнаружил слежку…
Голос по селектору прервал его:
– Разрешите обратиться, товарищ генерал…
– Кто это? – гневно спросил в микрофон хозяин кабинета.
– Брусько, начальник отдела секретной документации.
– Чего тебе?
– При осмотре сейфа покойного майора Незначного я обнаружил странную карту Америки и Канады, товарищ генерал. По-моему, на этой карте Незначный отмечал всех туристов, с которыми он работал последние годы…
Хозяин кабинета молча выдохнул воздух и печально покачал головой. Господи, с какими кретинами ему приходится работать!
– Зачем он отмечал их на карте? – устало спросил он в микрофон.
– Черт его знает, товарищ генерал. Может, хотел продать эту карту американцам. Разрешите заняться им подробней?
– Н-да… – вяло проговорил он. – Займитесь…
3
Через два часа в устланном вытертыми коврами кабинете начальника Лубянской тюрьмы полковник Орлов ознакомил представителя американского посольства Ларри Кугеля с обвинительными материалами по делу американской гражданки Вирджинии Вильямс. В серой папке с ботиночными шнурочками были фотографии встречи супругов Вильямс с ленинградскими «диссидентами» на Невском проспекте, «чистосердечные признания» самих этих «диссидентов» о том, какие материалы они передали при этой встрече Вильямсам и, наконец, фотографии пальто Роберта Вильямса и шубы Вирджинии – отпоротая подкладка и извлеченные из-под этой подкладки «антисоветские материалы». Читая эти материалы и разглядывая фотографии, Ларри Кугель понимал, что вина Вильямсов очевидна. И теперь нужно это дело как-то замять, спустить на тормозах и апеллировать к гуманности советских властей, чтобы пожалели женщину. В конце концов, всю вину можно свалить на Роберта Вильямса – он все равно погиб…
– Когда я смогу повидать госпожу Вильямс? – спросил он у полковника Орлова.
– Хоть сейчас, – ответил полковник и повернулся к начальнику тюрьмы: – Вызовите арестованную.
Через несколько минут ввели Вирджинию. Ни полковник Орлов, ни начальник тюрьмы не собирались покидать кабинет, и Кугель не настаивал на этом – все равно их разговор с Вирджинией будет прослушиваться и записываться скрытым магнитофоном. Он рассматривал эту женщину. Она совсем неплохо выглядит, несмотря на эти четыре дня заключения. Но трудно поверить, что эта такая домашняя, явно мягкая женщина была способна принимать участие в убийстве.
– Садитесь, – сказам Вирджинии полковник Орлов. – Вы просили свидания с представителем американского посольства. Пожалуйста, мы соблюдаем международные законы.
Кугель представился, показал Вирджинии свои документы, потом спросил:
– Вы хотите сделать какое-нибудь заявление?
– Хочу, – сказала Вирджиния. – Я утверждаю, что ни Роберт Вильямс, ни я не брали у этих диссидентов никаких материалов и мы понятия не имели о том, что находится в подкладке нашей одежды. Я думаю, что эти антисоветские материалы появились в нашей одежде потом, после ареста. Во всяком случае, их извлекли из одежды не в моем присутствии. Мало ли что можно было туда подложить! Алмазы, секрет атомной бомбы!…
«Н-да, – подумал Кугель, – она избрала далеко не лучшую тактику». Но вслух спросил:
– А почему в таком случае Роберт напал на офицера КГБ? Он же не знал об этих документах…
– Я уже объясняла им сегодня. Роберт воевал во Вьетнаме и был там контужен, но мы это скрыли в анкете – боялись, что нам не дадут из-за этого разрешение приехать в Россию. Но я уверена, что вы подтвердите им, что он был контужен во Вьетнаме. – Глазами она кричала, внушала Кугелю, чтобы они обязательно подтвердили это русским. – А когда мы приехали сюда, мы сразу увидели, что за нами установлена слежка. Он даже хотел тут же уехать обратно, но боялся, что это будет еще подозрительней. К тому же он был болен, с температурой. И когда нам устроили эту провокацию в Ленинграде, он мне сказал, что, если нас арестуют, он живым в руки не дастся. Я думаю, если вы запросите Вашингтон, вам пришлют документы, что Роберт был контужен во Вьетнаме, и вы покажете эти документы русским…
И снова ее глаза обжигали Ларри Кугеля какой-то настойчивой требовательностью, приказом. Да, подумал Кугель, странная женщина. И странная форма защиты – ведь судить будут не покойного Вильямса, а ее. И даже если этот Роберт Вильямс воевал во Вьетнаме, зачем русским подкладывать ему в одежду антисоветские документы? Ерунда! Наверняка Роберт Вильямс сам связался с этими диссидентами. Тем более, если его контузило во Вьетнаме взрывом русской гранаты или русского снаряда. Хотел насолить Советам, это ясно. Вот негативная сторона нашей свободы, подумал Кугель. Немыслимо вообразить, чтобы советский человек сам, по своему почину, без приказа КГБ летел в чужую страну и устраивал там антиправительственные акции. А американцы летают куда угодно, делают что хотят, а потом выручай их то из турецких тюрем, то из советских! Вот как эту женщину. Да, нужно что-то придумать для нее, нужно подсказать ей другую версию защиты. Но какую?