Черт. Я спросил, как прошел ее день, а потом перестал слушать. Оставляю телефон на кухонной стойке и иду в гостиную.

Подобрав под себя ноги, мама устраивается в огромном мягком кресле и смотрит, как я сажусь.

— Ты знаешь, я люблю тебя.

Я внутренне морщусь.

— Знаю, мам.

— И я так горжусь, когда вижу, каким мужчиной ты становишься, что меня почти разрывает от радости.

Я киваю. Мне повезло, это факт. Но бывают моменты, когда такое обожание ощущается… чрезмерным.

Мама наклоняется вперед и смягчает голос.

— Я просто беспокоюсь о тебе, дорогой.

— Прости, что не слушал, когда ты рассказывала о работе.

— Дело не в этом.

Это я прекрасно понимаю.

— Мам, Себастьян всего лишь мормон, а не социопат.

Мама саркастически приподнимает бровь, явно готовая язвительно пошутить, но сдерживается. И я безумно рад, что она не стала этого делать. Мою грудь обжигает от готовности его защищать.

— Но отношения между вами по-прежнему платонические или…

Я напрягаюсь всем телом. У нас в семье спокойно обсуждают любые темы, но мне сложно забыть выражение их лиц в тот день за ужином и пришедшее в тот момент осознание, что у них существует весьма четкое представление, с каким парнем я должен быть: с кем-то вроде нас.

— Что, если чувства у меня к нему более чем платонические?

Кажется, мое признание маме слышать больно, но все же она медленно кивает.

— Не удивлена.

— Мы виделись с ним во время ланча.

Я замечаю, как мама подавляет свою реакцию, словно проглатывет полный рот густого сиропа от кашля.

— Ты ведь не против, да? — спрашиваю я.

— Что ты ушел за территорию школы? — она откидывается на спинку и изучающе всматривается в меня. — Не особенно. Но я знаю, что все сбегают, поэтому в этом случае готова снизить планку. Насчет твоей сексуальности? Полностью за. Никогда не беспокойся о моем и папином отношении к этому, хорошо?

Я отлично понимаю, что реальность большинства квиров не такая. Мне просто бесконечно повезло.

— Хорошо, — хриплым от эмоций голосом отвечаю я.

— Но не буду ли я против твоих отношений с мормонами — парнями или девушками? — мама качает головой. — Да, Таннер, буду против. Хочу оставаться честной с тобой. Возможно, это мое слепое пятно, и многого я недопонимаю, но ситуация меня сильно беспокоит.

Моя благодарность тут же увядает.

— Чем это отличается от слов других родителей, когда те запрещают встречаться с парнями?

— Это совершенно другое. Помимо сотни других причин, ходить в церковь — это выбор. А быть бисексуальным — нет. Ты просто такой. И мне важно защитить тебя от токсичного влияния церкви.

В ответ я смеюсь.

— А родители Себастьяна защищают его от попадания в ад.

— Так не бывает, Танн. Церковь СПД никому адскими муками не грозит.

Я начинаю выходить из себя.

— А откуда мне знать, о чем вообще говорит Церковь СПД? — повысив голос, интересуюсь я. — Ты нас как-то не спешишь просветить насчет того, во что они на самом деле верят и как у них все устроено. Все, что я от тебя слышал о мормонах, — это про их ненависть к геям, ненависть к женщинам, ненависть, ненависть, ненависть…

— Таннер…

— Но я не чувствую, чтобы мормоны кого-то ненавидели. Эта ненависть исходит от тебя.

Ее глаза округляются, и, отвернувшись, мама делает глубокий вдох.

О черт. Я зашел слишком далеко.

Будь мама пожестче, она бы сейчас встала и отвесила мне подзатыльник. По тому, как напряжены ее плечи, я понимаю, что она изо всех сил сейчас себя успокаивает.

Но мама не жестокая, она нежная и терпеливая, и никогда не ведется на мои провокации.

— Таннер, милый. Мои отношения с Церковью гораздо сложнее, чем ты можешь себе представить. И если тебе хочется их обсудить, я готова. Но сейчас я волнуюсь за тебя. Ты всегда действовал под влиянием чувств, а голову включал уже позже, но я хочу попросить тебя подумать вот о чем, — снова поджав под себя ногу, мама говорит: — вы с Себастьяном совершенно разные, и ваша ситуация не похожа на то, через что прошли мы с твоим папой или тетя Эмили, но при этом она не так уж сильно и отличается. Полагаю, его родители не знают, что он гей?