Раскаленный комок заполнил мое горло.

–

Я знаю. Мам. Мне...Мне так жаль. Я -

–

Нет, детка, ты не должна извиняться за то, что случилось со мной. Здесь нет твоей вины.

Но это была моя вина. Конечно, я не превращала ее в даймона, но мы покинули безопасный Божественный

Остров из-за того, кем бы я стала. Она пожертвовала всем - своей жизнью - для меня, и я все же соединилась с Сетом после Пробуждения, провоцируя ужасные, катастрофические события по всему миру и Боги приняли ответные меры. Как же это не было моей виной?

–

Послушай меня, - сказала она, взяв меня за лицо и заставляя поднять взгляд.

–

То, что случилось со мной в Майами не твоя вина, Лекси. И ты все сделала правильно в Гатлинбурге. Ты дала мне покой.

Убив ее - мою мать.

Она поджала губы и затем прерывисто вздохнула.

–

Ты не должна винить себя. Это не твоя вина. И то, что случилось после Пробуждения не было тем, что ты могла контролировать. В конце концов ты разорвала связь. Это важно.

Ее слова были настолько искренними, я была почти уверена, но я не хотела провести все время, обсуждая все эти ужасные произошедшие события. После всего, что случилось, я просто хотела, чтобы она обнимала меня.

Подавить чувство вины было также, как снять слишком узкие брюки. Я могла дышать теперь, но следы на коже остались.

–

Ты счастлива?
– спросила я, придвигаясь ближе.

Мама снова прижала меня ближе, положив подбородок мне на макушку, я закрыла глаза, почти сумев притвориться, что мы были дома и под моей щекой билось сердце.

–

Я скучала по тебе, и по другим вещам, но я счастлива.

Сделав паузу, она заправила мои волосы назад.

–

Это покой, Лекси. Тот, который стирает все негативное, и становится легче со всем примириться.

Я завидовала такому покою.

–

Я наблюдаю за тобой, когда могу, - сказала она целуя меня в макушку.

–

Не то, чтобы нам предлагали это делать, но когда могу я проверяю. Ты не хочешь рассказать мне об этом чистокровном?

Мои глаза выпучились и жар прилил к лицу.

–

Мам.

Она тихо рассмеялась.

–

Он так сильно заботится о тебе, Лекси.

–

Я знаю.

Мое сердце сжалось, я подняла голову.
– Я люблю его.

Ее глаза загорелись.

–

Ты не представляешь, какой счастливой это делает меня, знать, что ты нашла любовь среди всей этой...

Трагедии, закончила я молча. Взяв ее за тонкие запястья, я посмотрела в окно. Тонкие ветки качались на ветру. Ярко-розовые цветы были раскрыты, их каплевидные лепестки были мокрыми от росы. Я смотрела на них достаточно долго прежде, чем заговорила.

– Иногда я задаюсь вопросом, правильно ли это, что я чувствую счастье и любовь, когда все страдают.

–

Но ты тоже страдаешь.

Она привлекла мой взгляд к себе.

–

Каждый, не важно, что происходит вокруг, заслуживает такую любовь, которую человек испытывает к тебе, особенно ты.

Снова вспыхнув, я подумала, как много видела мама. Неловкость, вперед.

–

И такая любовь важнее всего сейчас, Лекси. Она не дает тебе сойти с ума. Она всегда напоминает тебе, кто тыесть.

Я сделала глубокий вздох.

–

Так много людей умерло, Мама.

–

И еще умрут, детка, и ты ничего не можешь с этим сделать.

Она прикоснулась губами к моему лбу.

–

Ты не можешь всех спасти. Ты не для этого предназначена.

Я не знала, как к этому относится. Я была Аполлионом для смерти и разрушений, вместо спасения жизней?

–

Ты можешь встать?
– спросила она.

Кивнув, я встала на ноги поморщилась, почувствовав боль внизу моих ног. Беспокойство появилось на лице мамы, но я отмахнулась.

–

Я в порядке.

Она стояла, держа меня за руки.

–

Тебе надо сесть. Аполлон сказал, потребуется немного времени, чтобы ты почувствовала себя нормально.

Чувствовать себя нормально было невозможно, вероятно, больше никогда снова, но я села на край кровати и наблюдала, как моя мама скользила к столу на возвышении. Она не ходила - никогда. Моя мама обладала врожденной грацией, с которой я бы хотела родиться. Вместо этого, я топала везде как корова большую часть времени.

Она взяла кувшин и стакан, стоявший за ним.

–

Он хочет, чтобы ты это выпила.

Мои брови, в подозрении, поднялись. Если я что и узнала за мои последние восемнадцать лет, пить или есть чтолибо от Богов было опасно.