Шрифт:
И он тоже умрет здесь. Они все – пленники этого диспансера, монахи, добровольно отказавшиеся от жизни, живые мертвецы.
Маслов вошел в свой кабинет и сел за стол.
Достал из кармана халата карту пациентки. Это только говорится – карта. На самом деле это была толстая тетрадь, исписанная профессионально неразборчивыми почерками врачей, через чьи руки проходила пациентка.
Перелистал ее, почитал симптомы и назначения. Азенапин, рисперидон – атипичные нейролептики. Все равно что давать витаминки ребенку с температурой под сорок.
Все это нужно отменить. Он разработает совершенно новую стратегию лечения.
Маслов захлопнул карту, оттолкнул ее от себя и увидел на карте дату рождения пациентки. Ему стало жарко.
Дата рождения: 17 февраля 1978 года.
Пациентке недавно исполнился двадцать один год.
Маслов ошеломленно перевел взгляд на имя и фамилию пациентки.
Нина Шарова.
Глава 12
Железняк вернулся в офис около полуночи. В приемной его ждал светловолосый мужчина с помятым лицом. Увидев Железняка, он встал.
– Ждите, – строго сказал Железняк мужчине и поманил рукой секретаршу Татьяну, которая сидела за стойкой, – а ты зайди.
Железняк вошел в кабинет, снял пиджак и бросил его на стул. Татьяна встала у двери. В руках она держала блокнот и ручку.
– Кассель звонил?
Татьяна заглянула в блокнот.
– Да, в 21:32.
– Отлично.
Железняк любил точность, и все его сотрудники это знали.
– Он просил сразу соединить с вами, когда вы вернетесь.
– Я понял. Этот Харатьян как давно тут сидит?
– Он приехал в 21:15.
Железняк посмотрел на часы.
– Через полтора часа после покушения. Быстро сообразил. Он звонил кому-то, пока здесь сидел?
– Нет.
– Точно?
– Я все время была здесь.
– Хорошо. Пусть заходит.
Татьяна повернулась, но остановилась у двери и с тревогой посмотрела на Железняка.
– Александр Викторович, с вами все в порядке? Вы не ранены? Ужас, такое происшествие…
– Таня, теряем время. Все эмоции, сопли – потом, – раздраженно сказал Железняк. Татьяна пулей вылетела за дверь. Через секунду в кабинет вошел Басов.
Железняк стоял спиной к двери, задумчиво смотрел в окно и барабанил пальцами по столу. Басов бесцеремонно прошел к столу, с грохотом отодвинул стол и сел.
– Чего ты меня, как мальчишку, в приемной мурыжишь. Нашел время счеты сводить.
Железняк подошел к сейфу, открыл его, достал бутылку коньяка и стакан. Поставил стакан на стол, налил на два пальца коньяка. Стукнул бутылкой по горлышку.
– Давай выпьем, Иван Иваныч.
– Я не хочу, – сердито сказал Басов.
– Пей, – сказал Железняк, – я же вижу, что хочешь.
Железняк поднес бутылку к губам и сделал большой глоток. Коньяк упал на дно его желудка горячей бомбой.
– Разве стресс запить, – проворчал Басов, взял стакан и показал его Железняку, – твое здоровье.
И одним махом опрокинул в рот содержимое стакана. Со стуком поставил стакан на стол.
– Ах, у тебя стресс? – ядовито сказал Железняк. – А у меня тогда что? В меня стреляли. Моего водителя убили. Как ты думаешь, сколько мне надо выпить, чтобы у меня прошел этот стресс? Может, бутылку целиком?
Басов покачал головой.
– Саша, это не я, клянусь тебе.
– Я тебе не Саша! – взорвался Железняк.
– Успокойся, Александр Викторович! Не надо так переживать.
– Мы с тобой не друзья. Если бы эти твои ребята умели стрелять лучше, ты бы сейчас не коньяк пил, а шампанское.
Басов взял стакан и пододвинул его к Железняку.
– Плесни-ка еще.
Железняк поднес бутылку к стакану и наполнил его коньяком – до краев. Басов аккуратно, чтобы не расплескать, поднес стакан к губам и сделал глоток.
– Александр Викторович, давай рассуждать логически.
– Попробуй, – кивнул Железняк.
– У нас с тобой были трения.
– Мягко говоря.
– Из-за ЦБК мы тогда сильно поспорили. В девяносто четвертом.
– Шесть трупов – это ты называешь сильно поспорили?
– Александр Викторович, времена меняются. Так больше не будет. Надо договариваться.
– И о чем мне с тобой договариваться?
– Я не знаю, кто в тебя стрелял сегодня, но это не я. Клянусь.
– Что мне твои клятвы?