Но там, внизу, в своем кабинете, Дэн напрочь забыл эти два урока.

Он уложил Ксанти на кожаный диван в центре просторной гостиной, испытывая мучительную пульсацию внизу живота.

Прекрасно. Только этого ему и не хватало.

– Спасибо, – поблагодарила его Ксанти. – Но ты мог отпустить меня и не тащить на руках всю дорогу.

Она посмотрела по сторонам, избегая его взгляда.

Дэн испытал разочарование, когда Ксанти ничего не сказала по поводу его апартаментов. Хотя он и не искал ее одобрения. И уж точно не нуждался в нем.

– Сейчас придет наш местный доктор и осмотрит тебя.

Наконец она подняла на него глаза.

– В этом нет никакой необходимости, – смущенно и в то же время немного сердито бросила Ксанти. – Просто сказался длительный перелет.

Вряд ли длительный перелет мог заставить ее так мертвецки побледнеть или вызвать такой затравленный взгляд. И уж точно он не мог заставить ее рухнуть без чувств посреди ссоры.

– Скажешь об этом доктору Эпштейну.

Хотела она того или нет, но ее посмотрит врач.

Пусть Ксанти больше не была ответственностью Дэна, но она находилась в его доме. А тут действовали его правила.

Лифт тихонько звякнул, оповещая о новоприбывшем посетителе.

Дэн пошел поздороваться с доктором и удовлетворенно улыбнулся, услышав, как за спиной сердито фыркнула Ксанти.

Лучше уж пусть злится, чем падает замертво у него на глазах.

– Я настоятельно рекомендую вам сбалансированную диету и десятичасовой сон.

Добрый доктор Эпштейн серьезно посмотрел на Ксанти, и она снова почувствовала себя четырехлетним ребенком, которого выговаривала нянечка Фостер за отказ ложиться спать.

– У вас высокое кровяное давление, и причиной тому то, что вы несколько дней недосыпали и кое-как питались.

Ксанти потупила глаза. Ей совсем не хотелось, чтобы Дэн узнал, что с самого утра среды она плохо спала и почти ничего не ела.

Она никогда не падала в обморок. Разве только…

Ксанти отмахнулась от этой мысли, не желая вспоминать те ужасные дни.

Когда она очнулась в объятиях Дэна и ее щека уютно покоилась на его крепком плече, ее сердце тут же забилось, как птичка в клетке. Но Ксанти приехала сюда, чтобы поставить точку в отношениях с Дэном, а не распаляться снова страстью к нему. Дэн наверняка видел в ней ту прежнюю беззащитную девочку, которая не могла постоять за себя. Возможно, десять лет назад так оно и было, но деспотичное решение ее отца помешать ей увидеться с Дэном лишило их возможности расстаться по-дружески. А потом отец испортил все окончательно, наняв старого школьного дружка Августа Гривса, чтобы тот занялся их разводом.

Но теперь Чарльз Кармайкл покоился с миром, и, глядя со стороны на его поступки, пусть даже и неправильные, Ксанти понимала, что он действовал из лучших побуждений. И если даже ей пришлось страдать из-за его вмешательства, оно сослужило ей хорошую службу.

Ксанти сосредоточилась на карьере и достигла определенных успехов. А что до любви, она больше не верила в такие глупые чувства.

Но ее по-настоящему огорчало, что Дэн мог поверить, будто она добровольно избавилась от их ребенка.

– Спасибо за совет, доктор, – поблагодарила она Эпштейна. – Уверяю вас, я перекушу в аэропорту и посплю в самолете.

Ксанти посмотрела на часы, поднялась с дивана и, немного покачнувшись, ухватилась за спинку.

– Вы возвращаетесь обратно сегодня вечером? – нахмурился доктор.

– Да, семичасовым рейсом, – кивнула Ксанти.

– Но вам нужен покой. Вы пережили полномасштабную паническую атаку.

– Ч-что? – выдавила Ксанти, слишком волнуясь в присутствии Дэна, который ловил каждое слово доктора. – Это не паническая атака, а всего лишь легкое головокружение.

– Мистер Редмонд сказал, что вы очень разволновались, а потом потеряли сознание и не приходили в себя больше минуты. Так что речь идет не о легком головокружении.

– Понятно. Что ж, спасибо за ваше заключение, доктор. – Как будто ее волновало, что по этому поводу скажет «мистер Редмонд».

– Пожалуйста, мисс Кармайкл.

Дэн проводил доктора, и Ксанти тоже засобиралась.

– Где мой портфель? – чуть громче обычного спросила она подошедшего к ней Дэна.

– В моем кабинете. Я не смог прихватить его. Мои руки были заняты. Тобой.