Борису вспомнилась картина Курбе «Происхождение мира», это было очень похоже. Правильно ли он поступил, что позволил этой женщине так приблизить себя? В конце концов, от нее, наверное, многое зависит. И потом… она довольно эффектная дама. И явно готовилась к его приходу, судя по отсутствию определенного аксессуара женской одежды. А может быть, все было не так – она незаметно удалила этот аксессуар, пока он писал объяснение. Неплохо было бы, если бы этот аксессуар когда-нибудь оказался в его коллекции. Возможно, это эффектная концовка его дурацкого ареста, духоподъемная сцена. Но не факт, что он больше никогда ее не увидит. Вспомнились эротические кадры из «Восемь с половиной» Феллини. «Неплохо было бы добраться до ее фантастической груди», – подумал Борис. Но знаков согласия, несмотря на его попытки, пока не последовало.

Он услышал шорох за спиной. Краем глаза увидел, что в кабинет вошла Нюра.

– Вы уже закончили допрос свидетеля, Эсмеральда Вагиновна?

– Почему ты интересуешься, дорогая?

– Так это же Боря, мой соученик. Я всегда ему симпатизировала.

– Симпатизировала. Это было когда-то. Теперь ты замужняя дама. Твой муж работает в таком солидном учреждении. Иди сюда, Нюра, еще ближе.

Борис почувствовал, как Нюра запустила пальцы в его шевелюру.

– Не останавливайтесь, Борис Илларионович, не останавливайтесь, – услышал он голос «мадам дознавательницы».

Приподняв на мгновение голову, он заметил, что Эсмеральда Вагиновна расстегнула кофточку Нюры и принялась ласкать ее красивую грудь. Нюра закатывала глаза и поощрительно гладила волосы Бориса.

– Как я поняла, вы разрешили ему сделать чистосердечное признание, – сдавленным голосом спросила Нюра. – Это для него хорошо?

– В самое неподходящее время… Хорошо ли для него? Я бы так не сказала. То, что опоздал и не было допроса, это ему в минус. Начальство посмотрит на это без одобрения.

– Так, может, для него лучше, если все-таки провести допрос?

– Время ушло, люди разошлись. Ты знаешь, у нас принято, чтобы на допросе была комиссия. Не меньше ста человек.

– Вы же знаете, все можно изменить. Я хотела бы помочь Борису. Он у нас был самый перспективный. Разрешите начать все сначала.

– Ты считаешь, ему что-то еще может помочь?

Эсмеральда Вагиновна оторвалась от груди Нюры, выпрямилась, свела ноги и одернула юбку.

– Не знаю почему, но сегодня я настроена благодушно и легкомысленно. Хорошо, так тому и быть. Начнем все сначала. Сколько сейчас? Почти одиннадцать. В протоколе напишем – девять. Иди, ты знаешь, что надо делать. Встаньте, Борис Илларионович. Сегодня ваш день, вам везет. Да приведите вы себя в порядок. Как вы выглядите? Будет комиссия, будет допрос, вам нужно предстать перед ними в должном виде. Наденьте пиджак, поправьте галстук, вот так лучше.

Нюра тоже привела себя в порядок, подошла к часам и перевела стрелку на без пяти девять. Нажала на кнопку под часами, раздался пронзительный звонок. Нюра покинула зал.

Через несколько минут дверь зала отворилась, и стали входить люди. В основном пожилые, некоторые согбенные, некоторые с палочкой, одеты, как правило, неопрятно, большинство – в костюмах с рубашкой и галстуком. Когда зал полностью заполнился, появились стулья. Кто-то сел на стулья, а кто-то встал на стулья, прямо за спиной сидящих. Потолок оказался настолько низким, что стоящие на стульях не могли полностью выпрямиться. Им помогали какие-то дети. Они приносили войлочные киргизские шапки, чтобы те, кто стоял на стульях, не обдирали голову о шершавый и пупырчатый грязный потолок. Появились свободные места, и вошли еще люди. Люди толпились так плотно, что КГ буквально прижали к столу дознавателя. Но в зале почему-то остался свободный узкий проход, разделивший собравшихся на две почти равные части.

Когда все разместились, Эсмеральда Вагиновна осмотрела зал и ударила пресс-папье по столу:

– Заседание комиссии объявляю открытым. На повестке дня предварительный допрос подозреваемого Кулакова.

– Я не Кулаков, ваша честь. Кулагин Борис Илларионович.

– У вас есть документ, удостоверяющий личность? Ладно, не показывайте, верю. Тот самый редкий случай, когда я могу с вами согласиться.

«Мадам дознавательница» полистала свою амбарную книгу, подняла глаза на Бориса и спросила:

– Итак, подозреваемый, соглашайтесь, вы сантехник?

«Опять это издевательство, – подумал КГ. – Я думал, все закончилось. Похоже, все только начинается».

– Нет, я начальник сектора телеметрии НПО «Базальт». Наше объединение занимается очень серьезными оборонными заказами.

Услышав это, левая половина зала – все как один начали хохотать, хлопать руками по коленям, у некоторых из глаз катились слезы. Кто-то поперхнулся в припадке смеха и долго не мог откашляться. Причем хохотали люди только в левой части зала. Все это было так заразительно, что КГ тоже стал смеяться.

Мадам дознавательницу это страшно рассердило. Она стучала по столу пресс-папье – зачем, интересно, ей пресс-папье? – давно используются шариковые ручки, а об обычных чернилах все уже позабыли лет эдак двадцать. Стучала, стучала, но понимала абсолютную бесполезность своих усилий.

Группа справа молчала. Люди спокойно переглядывались. Казалось, их совсем не удивил диалог дознавателя с подозреваемым в преступлении. Тем не менее Борису показалось, что они выслушали его тираду с одобрением.