«Почему мне так больно?», — стонет в мыслях Анита.

«Это плата», — разносятся эхом в сознании незнакомые голоса под звон колоколов.

«Но я ведь ничего не сделала плохого», — пытается найти себе оправдание несчастная.

А в ответ лишь эхом разносится: «Плата, плата, плата…»

Девушка в ужасе пытается открыть глаза, но становится только больнее. Белое пространство не хочет отпускать, языки пламени жгут её плоть.

«Помоги мне, — шепчет Анита, — помоги, пожалуйста».

Она снова пытается приоткрыть глаза, на фоне белых стен появляется туман цвета индиго, а из далека эхом разносится «Ку-фу-фу».

«Моя милая Анита, ты должна бороться, это всего лишь твое воображение, ты должна проснуться», — шепчет голос в подсознании.

Становится чуть легче, девушка пытается сконцентрировать внимание на реальности, заставить себя разлепить веки. Вблизи послышался шум, совсем рядом, голоса, их много, кто-то спорит, до неё доносятся лишь обрывки слов: «она экстрасенс», «вроой, я своими глазами видел», «у неё нет выбора». И снова тишина. Сознание погрузилось во мрак.

В комнате было тихо, лишь иногда тишину нарушали стоны пленницы, она в бреду звала на помощь, морща лоб, по которому струились капельки пота. У кровати в основном дежурил Луссурия, либо кто-нибудь из отряда Солнца.

Дверь приоткрылась, и в комнату высунулась большая лягушачья шапка, за которой следом появился и сам хранитель Тумана, пытаясь незаметно подглядеть, как обстоят дела. Однако его добрый семпай, стоящий позади него, любезно дал ему пендаль, из-за которого парнишка завалился внутрь.

— Семпай, зачем так грубо?

— Ты загораживаешь проход Принцу, — возмутился Принц-Потрошитель и проскользнул к кровати пленницы, пока никого не было в комнате, — все еще в отключке? Вот блин.

— Бел-семпай, что, уже так соскучились? — поднявшись на ноги, спросил Фран.

Бельфегор от переполнявшего его негодования чуть не подпрыгнул и, зло прошипев, швырнул в лягушонка стилеты.

— Принцу скучно, ты мне уже надоел, — тут же оправдался парень и наклонился над спящей девушкой, тыкая пальцем ей в лоб, — Эй, если к завтрашнему дню не проснешься, я отправлю Франа за тобой на тот свет.

Иллюзионист, покачав головой, отогнал семпая от кровати и, поправив одеяло, уже хотел уйти. Но Анита что-то начала бормотать во сне, на лице снова отразилось страдание. Фран наклонился ниже, подставляя ухо, чтобы попытаться различить слова, которые она хочет произнести.

— Помоги мне, Мукуро…

Фран застыл, несмотря на меланхоличное выражение лица, его глаза немного расширились, а брови изогнулись. Он тут же отскочил от кровати и, позволив себе маленькую дерзость, протолкнул Бела на выход.

— Нам пора, Аните-сан нужен отдых, — протянул иллюзионист взволнованным голосом.

Бел даже возразить не успел, насколько все произошло неожиданно. Когда они выходили, в комнату как раз вернулся Луссурия, пригрозив им пальчиком, что они зашли без разрешения. Хранитель Солнца прошел к кровати и, выжав полотенце, хотел положить его на лоб, но бедняга выронил его, услышав голос Босса за спиной:

— Какого хрена она все еще не пришла в себя?

— Босс, — Луссурия повернулся.

В дверном проеме стоял Занзас, скрестив руки облокотившись о косяк, и прожигал хранителя недовольным взглядом.

— Уже 3 день, в прошлый раз она пришла в себя на второй день.

— Ох, я понятия не имею, что с ней, — попытался найти оправдание Солнце Варии, — моя коробочка не помогает, у неё нет физических повреждений, просто высокая температура. Она должна проснуться.

Занзаса явно такой ответ не удовлетворил, он недовольно хмыкнул и прошел внутрь комнаты.

Луссурия, протерев лицо пленницы, поспешил удалиться, аргументировав тем, что ему еще нужно идти на задание. Дверь закрылась. В комнате остались только он и она. Босс Варии медленно приблизился к кровати, окинув взором спящую Аниту. Она дрожала, брови то и дело хмурились, губы кривились от боли. Мафиози остановился у изголовья.

— Бабий мусор, от тебя одни проблемы, — прорычал мужчина.

Казалось, будто девушка услышала его голос. Выражение её лица поменялось, словно ей стало немного легче.

— Какого хрена надо было лечить акульи отбросы, без тебя бы справился, — продолжил монолог Занзас, облокотившись о стену.

— Только попробуй сдохнуть. Я что, зря потратил на тебя время и нервные клетки? — со стороны это напоминало нравоучение, как будто отец отчитывает свою дочь, застав ее с сигаретой в зубах.