— Лучше пусть умрет в больнице…

— Если она умрет, то только здесь и от моей руки, — отчеканил брюнет, остановившись у кровати.

Скуало ничего не ответил, молча ушел, прикрыв дверь. Занзас тихо присел на край кровати, не в силах повернуть голову в её сторону.

— Лучше бы ты сдохла. Прямо там. Меня это бесит, нереально бесит, — рычит мужчина, спрятав лицо в ладони.

Что это за идиотское чувство? Как будто его разрывают на части изнутри? Он раньше никогда его не чувствовал. Он не хочет это ощущать. Никогда. Ему больно.

Занзас разворачивается вполоборота. Она лежит безжизненно, такая худая, бледная, грудная клетка медленно поднимается вверх. Такое впечатление, что каждый вздох может оказаться последним. Ни одного движения, тишина. Гнетущая тишина. Мафиози дотрагивается до её холодной руки и замирает. Он не хочет, чтобы она умерла. Он не может этого допустить. Она принадлежит ему. И смерть с косой не посмеет отобрать её. Мужчина забирается на кровать, и берет её ледяные пальцы в две руки, переплетая со своими.

— Ведьма, что ты со мной сделала?

Занзас прикладывает её руку к своей щеке, целует запястье, растягивается на кровати и, пристроив голову на её хрупком плече, закрывает глаза. Она почти не дышит. Снова больно. Он протискивает руку под её спину и обнимает, словно боясь, что сейчас придет костлявая и заберет её, а он её не отдаст. Всех убьет, испепелит, только пусть попробуют еще раз сказать, что она не проснется. Или же лучше пусть не просыпается? Занзас резко открывает вишневые очи и поддается назад. Неправильно все это. Он ведет себя некомпетентно. Не как Босс отряда убийц. Умрет и умрет. Он сам должен был убить её еще, когда аркобалено отдал ему ту фотографию. Так чего он тогда боится? Все идет так, как должно быть? Но стоит только взглянуть на это лицо, как он замирает, отгоняя от себя эти мысли. Пытается найти причину для её жизни, от неё есть польза. Должна быть причина, чтобы оставлять её пока в живых. Он на автомате наклоняется и целует ледяные пересохшие губы, проводит языком по складке и гладит холодный лоб, убирая черные прядки.

— Ты нужна мне, — шепчет как можно тише, чтобы самому не слышать эту мерзкую фразу. Утыкается носом в её шею, запах медикаментов перебил её миндальный. Он встает и, растормошив волосы уходит, больше не в силах здесь оставаться.

Он уже и сам не помнил, как дошел, но попал в столовую. Нужно было что-то съесть. Иначе он сам скоро станет трупом. За столом сидел Бел, ковыряясь вилкой в тарелке, и, подперев ладонью щеку, свесил нос. В последнее время ему было лень даже швырять стилеты в Франа. Ему не до этого. Заметив Босса, он безразличным голосом спросил:

— Принцесса не очнулась?

Занзас игнорирует его вопрос. И, пытаясь снять стресс, швыряет тарелкой в прислугу, требуя принести нормальную еду. В столовую заходит Луссурия, заметив Босса, он криво улыбается и хочет, видимо, спросить то же, что и Бел, но увидев убийственный взгляд Босса понимает, что лучше промолчать.

— Она обязательно очнется, — подбадривает Солнце Варии, но, видно по интонации, сам не верит своим словам.

— Если она очнется, я перестану называть Франа жабой, — фыркает Бел, давая понять свое отношение к этим подбадриваниям.

— Бел-семпаай, ловлю на слове.

Все присутствующие непонимающе уставились на вошедшего Франа, что так подозрительно улыбался.

— Чего лыбу давишь, земноводное?

— Анита-сан совсем скоро придет в себя, — пожав плечами, ответил мальчишка. — А, еще… Босс, обещайте, что не убьете меня.

Занзас вопросительно приподнял правую бровь, понимая, что здесь что-то нечистое.

— У нас гости, — закончил Фран. — Он сейчас с Анитой-сан. Пытается силой иллюзии внушить ей…

Но Франу договорить не дали, Занзас, повалив кресло назад, кинулся в комнату девушки. А следом за ним и любопытные хранители.

Кромешная тьма. Безмолвная тишина. Холод, окутывающий все тело. Пустота. Анита ничего не чувствовала. Наверное, это — чистилище, — думала она. Она провалилась в бездонную пучину. Сначала её пугала мысль о том, что она, скорее всего, уже мертва. Но она мыслит, следовательно, еще существует. Просто нужно проснуться. За что-то цепляться. Она должна вернуться. Или же не стоит? Может, оно и к лучшему? Рано или поздно её все равно убьют. Смысла нет возвращаться. Но едва различимые отголоски. Голос, где-то далеко. «Ты нужна мне». Анита цепляется за эту фразу словно за лассо, брошенное ей, чтобы выбраться. Но веревка ускользает из пальцев. Снова пустота и только тьма. Сколько же времени уже прошло? День? Два? Неделя? Месяц? А что если целые годы? Страшно. Здесь совсем одиноко и холодно. Но снова чей-то голос. Нужно зацепиться. Он становится отчетливей. «Моя милая Анита». Нужно проснуться. Она старается пошевелить пальцем, веки, нужно открыть веки. «Иди на мой голос». Анита хочет ответить, но все слова уходят в безмолвную тишину. «Возвращайся. Ты должна проснуться». Она должна, голос уже совсем рядом, девушка снова пытается пошевелиться, её палец делает движение, она чувствует, теплое прикосновение. Еще немного и веки раскрываются, её ослепляет дневной свет, и она снова зажмуривается. Немного проморгав, пытается сфокусировать зрение. Фигура. Кто-то сидит рядом, держит её за руку. Нужно сфокусироваться лучше. Обнимает за плечи, её немного приподнимают. Анита снова открывает глаза, все еще плывет, но она замечает знакомое лицо, разноцветные глаза, синего и красного цвета, синие волосы. Зрение восстанавливается, и она видит хитрую улыбку, которая растягивается еще шире.

— Моя милая Анита, ты все-таки не послушалась меня.

— Мукуро, — бормочет девушка, неразборчивым хриплым голосом. — Ты снова мне снишься.

— Ку-фу-фу, — Рокудо громко рассмеялся, укладывая девушку на подушки.

— Ничего подобного, — протянул Фран, подойдя ближе к кровати. — Это настоящий Рокудо Мукуро во плоти. Собственной персоной.

Анита слабо улыбается и пытается сжать его руку, но слишком слаба.

— Не волнуйся, я быстро поставлю тебя на ноги, — заверяет иллюзионист.