Оружейник захохотал:

— Ты не можешь быть такой жестокосердной, лесная дева! Если развалину вроде меня перестать поливать живительным питьем, она очень быстро зарастет вонючим мхом.

— И ей будет поделом. Гони уже стрелы.

— Нетерпеливая какая! Лучше смотри-ка, что покажу.

Первым, что он мне показал, была его широченная спина, скрывающаяся за жалостливо скрипящей дверью мастерской. Стало видно потухший горн. Затем она скрипнула еще раз, и он бесцеремонно бухнул передо мной свое сокровище.

Если сначала я обозвала это “сокровищем” с немалой долей ехидства, то теперь, разглядывая, поняла, что зря. Вязь узоров, неуловимо похожих не то на плющ, не то на круги по воде. Дуга, схожая с разлетом лебединых крыльев. Лук был легок и почти неощутим в руке, продолжал ее. Я осторожно коснулась прочной, как сталь, тетивы.

— Коуп… — я была поражена и заворожена. – Сколько же ты убил на него времени?

— Ровнехонько десять минут, звереныш, — заверил меня оружейник, показывая клыки в своей самой милой улыбке. – Презабавный случай.

— Как это?

— А вот так. Помнишь, я тебе говорил про гробокопателей? Ну так вот, с луну тому назад заходит ко мне парнишка, щуплый такой, как щепка, даже кулак сильно сжать не в состоянии – и показывает мне это чудо. Ну я-то знаю, что почем, а вот он – видно – вряд ли…

— Значит, не твое творение?

— О-о, брось. Я думаю, хуже оно от этого не стало?

— Не-е. А дальше что было?

— …и говорит он мне этаким голоском часовенного евнушка из хора: “Этот лук я принес из-за Девяти Стражей – видите, эльфийский. Хочу за него девятьсот золотых эффинов”.

— Прямо-таки из-за Девяти Стражей? – усомнилась я, смеясь.

— Еще чего! У него наверняка и до предгорий добраться кишка тонка. Но лук действительно эльфийский, я вижу. Да мало ли на нашей земле эльфов-то полегло? В лес на пять лиг зайди – на каждом шагу могилы… а над их вещицами время не властно. Я, значит, спрашиваю: “Сколько-сколько?”. Он аж побледнел, бедолага, и повторяет: “Девятьсот”. А я все-таки делец. Засмеялся я… — на этой части я уже представила в красках все произошедшее и от души посочувствовала незадачливому гробокопателю, — и предложил ему пятьдесят эффинов. Тот затрясся, как осиновый лист, и отдал.

— Ты его нагрел монет этак на пятьсот, — проворчала я. Лук приковал мой взгляд намертво.

Коуп снисходительно ухмыльнулся.

— Поверь, дорогуша, ты и вполовину не представляешь настоящую цену этой вещицы. Я мог бы дать ему золота столько, сколько сам вешу, и еще остался бы должен.

— И зачем ты ее мне показываешь? – осведомилась я, прикинув. – Я что, эффины чеканю, по-твоему?

— Сойдемся на ста, — ухмыляясь, сказал Коуп. – Или ста десяти. Бренчит небось в кармашках опосля Бигринова каравана?

Я подняла упавшую было челюсть и переспросила:

— Шутки шутишь?

— Могу ли я!

Я вытянула руку с луком, намереваясь положить его на прилавок. Расставаться с ним не хотелось, но замолченные долги вроде этих ничуть не лучше таких, которые у писца сургучом скрепляются. Коуп долго наблюдал за моими жалкими попытками и, в конце концов, сказал:

— Ему пятьсот красная цена, уж ты мне верь. Да и сама ведь оценила.

— Смешно, ага. На эти деньги можно избу построить.

— Вот именно. И кто у меня купит его задорого – в такой-то глуши? Да и ты мне столько эля перетаскала – можно считать, расплатилась. Или хочешь, чтобы хозяин за мной сам пришел, уши гнилые роняя?

— Конечно, уж куда веселее выйдет, если он придет за мной, — проворчала я.

— За тобой не придет, — заверил меня Коуп. – Ну? С?

Пальцы сжимали лук и умоляюще вздрагивали.

— Да я за стрелами… В кармане всего десятка эффи медью, куда уж мне.

— Забирай! – рявкнул Коуп, выходя из себя. – Подумаешь, долг – СОТНЯ! Мне он почти даром достался!

— Эй, эй! – я заслонилась ладонью от его хмельного духа и вспомнила про Святошу, с которым рассчитаться будет куда легче. Стоило попытаться. Если у него что-то осталось, конечно.

Я пообещала, что скоро вернусь, и отправилась искать напарника. Когда я закрывала за собой дверь, в спину мне дышало злобно-покровительственное рычание оружейника.

Безлунными пасмурными ночами постоялый двор под названием “Луноликая Дева” — а среди постоянных посетителей “Бревноликая Стерва” – легко было отыскать по запаху, что было на пользу всем. Сначала туда, держа носы по ветру, шествовали праздные мужчины, слегка путаясь в ногах. Затем тот же запах приводил в кабак их женщин, которые либо разделяли трапезу с возлюбленными, либо уволакивали их под родной кров. Печальные будни захолустья.