— Да, вижу-вижу, — сочувственно согласился с её словами хозяин кабинета.

— Но мне не открывают больничный лист, поскольку температуры нет, как и других признаков гриппа и простуды тоже. Только что-то совсем я без сил. Позвольте мне ещё несколько дней дома побыть, а я потом отработаю...

— Настенька! Так кого же я вместо вас поставлю? — расстроился Юрий Петрович. — Мозговая уже три недели кряду без выходных, не имею права её ставить. А Степнова тоже сегодня только больничный открыла и с дитём дома осталась. У меня их две всего: Шура да Зинаида Андреевна, но просить Зинаиду я вообще не могу — ей семьдесят лет на днях стукнет. Вот уж кто не сможет ещё неделю без отдыха протянуть, так это она!

Анастасия опустила голову и чуть не расплакалась. Тут к заведующему подошли девочки, а их друг встал сзади расстроенной женщины. Всё это время они ждали Анастасию через дорогу от главного выхода, но уже начали переживать из-за долгого её отсутствия. Не хотели рисковать, однако придётся зайти в здание и проверить. Войдя внутрь, дети сразу увидели женщину, направившуюся по лестнице на третий этаж, где был кабинет, в котором они сейчас и находились. Те, кого они так боялись и не хотели встретить, их увидеть сейчас не могли, — в это время Александра только заканчивала свою трапезу. Мальчик протянул свою левую здоровую руку и почти дотрагивался теперь до затылка Анастасии. Он сосредоточенно смотрел на неё, верхняя губа скривилась и начала подрагивать от усилий, с которыми мальчик старался сейчас забрать у женщины как можно больше энергии. В это время девочки обратились к пожилому мужчине напротив:

— Сжалься над ней! Посмотри на неё! — и, в самом деле, Юрию Петровичу, повернувшему в этот миг голову к собеседнице, особенно бросились в глаза ещё как будто сильнее запавшие её глазницы, совершенно нездоровая тусклость взгляда и общего вида. Ему даже показалось, что ещё немного, и она непременно потеряет сознание прямо здесь, у него в кабинете. А девочка с заячьей губой продолжала, — А ведь у неё ещё ребёночек дома, и мужа нет — не подменит её никто с ребёночком. Пожалей её, пожалей. И Зинаиду Андреевну пожалей. Александра — молодая, сильная, она в шахте четыре года полные смены без пропусков работала, неужели же здесь ещё недельку не выдержит?

Юрий Петрович ожил:

— Ладно, Анастасия Батьковна, ступай домой — отдыхай, лечись как следует. Поговорю я с нашей Шурой, попрошу её ещё немного войти в нашу ситуацию. Ну, ступай давай, нечего тут в благодарностях раскланиваться.

Анастасия, которая и в самом деле пустила слезу, только уже от благодарности, поспешила домой, а Юрий Петрович, тяжело вздохнув, повернулся на своём стуле и уставился в окно. Он не заметил, как вслед за посетительницей комнату покинул кто-то ещё.

***

Юрий Петрович перехватил Александру ещё позавчера в коридоре и тоном, не допускающим никаких возражений, поставил в известность о том, что придётся отходить сюда и всю следующую неделю. Девушка сильно расстроилась, но и отказать не могла, прежде всего, из благодарности, ведь этот человек тянул ей нужную литературу и на работу сюда пристроил, поддерживал, как мог, в стремлении стать тоже врачом, да и вообще отличался хорошим отношением ко всем без исключения подчинённым. И таким отношением его дорожили все, особенно те, кто не занимал высоких мест в этой больнице. Придётся написать матери, что задержится она.

Утром, вскочив бодро с кровати, забегала Саша по комнате, стараясь не разбудить Таню, которая снова не шла на первые пары. Из окошка видно было, что весна вовсе не спешит сменять холодную зиму — снова срывался с неба мокрый снег и дул холодный ветер. Полностью одевшись и застегнув своё зимнее пальто, девушка заспешила торопливо к трамвайной остановке, чтобы не опоздать. Следом поспешала Мария, удивляющаяся, откуда столько рвения к работе? Евгений не отставал ни на шаг, только лицо его, в отличие от Сашкиного, не выражало ни радости, ни ожидания чего-нибудь прекрасного. Меж бровей пролегла вертикальная складочка, в груди с перебоями стучало сердце, и он с трудом сдерживал руки, чтобы не схватить девчонку и не задержать её тут силой. Даже словил себя на мысли, что перебирает варианты, как можно было бы это устроить. «Надо же, — думал, — а ведь в сегодняшний понедельник уже не её смена! Спала бы она сейчас, если бы я что-то не упустил, а после и вовсе к матери бы уже ехала».

Пришёл трамвайчик, и девушка легко заскочила внутрь вагона по ступенькам. Свободных мест уже не было, пришлось ехать стоя. Рядом же пристроились и неживая с Ангелом, которые оба молчали, но оба же не ждали, почему-то, от сегодняшнего дня ничего хорошего.

Уже не так долго осталось до той остановки, где выходить будет Саша, как люди в вагоне начали громко и возмущённо обсуждать воду, уровень которой наталкивал на мысль, что где-то недалеко прорвало трубы. Выглянув в окно трамвая, все трое, Саша, Евгений и Мария и в самом деле увидели потоки воды, как полноводные ручьи, струящиеся по проезжей части. Громче всего возмущались женщины, которым нужно было выходить, а значит, мочить ноги в грязной воде. Жалко им было сапоги! Не удивительно, вообще всё трудно доставать теперь, а хорошие и красивые вещи тем более.

Трамвай еле-еле дотянул до положенной остановки и распахнул двери. Водитель выглянул из своей кабины и сообщил пассажирам, что дальше не поедет — не видно рельс из-за потока, ехать так на ощупь — опасно. Люди, очевидно, не боялись за свои жизни, так как Саша услышала ропот возмущения словами водителя. Кое-кто начал всё же выбираться наружу, иначе на работе достанется за опоздание. Сама же Александра ещё не могла решиться замочить свои сапожки в этой грязной жиже, но в то же время не видела смысла оставаться внутри трамвая. Понимала уже, что сушить обувь придётся в батарее в своей каморке, но и необходимость топать несколько остановок пешком по щиколотку, а то и по колено в воде, не улыбалась.