– Кому прикажите накрыть стол?– робко спросил бармен.– Алине или Сюзанне?

Ломов на мгновение задумался, вспомнив, что Аля покладистая и ласкова с ним, а Сюзи – строптива, с характером и в последнее время отбилась от рук. "Не иначе кого-то завела на стороне,– подумал он.– Надо бы ее взять в оборот, пока не поздно. Если не спрячет свои коготки, то завтра окажется улице, а оттуда – прямой путь на панель, чтобы не околеть с голода. На доступных красоток дефицита нет. Сам по конкурсу подбираю в официантки и в группу варьете».

– Пришли Сюзи,– чуть помедлив, велел Сова и окинул цепким взглядом, сидящую за столами и танцующую перед сценой публику, утонувшую в сверкании и блесках огней сцену. Зазвучал зажигательно-азартный канкан и на подиум резво выбежали девицы в роскошных красно-белых блузках с пышными юбками на тонких талиях и округлых бедрах. Они лихо закидывали длинные в ажурных черных колготках ноги, на миг, показывая белые, отороченные кружевами трусики. При виде женских прелестей и сладострастных вздохов у любвеобильных мужчин закипала кровь в жилах. Канкан зажигал, стимулируя неутолимое вожделение и похоть, страсть к плотским утехам. Захмелевшие мужики взирали на юных прелестниц из шоу-балета маслянистыми глазами голодных самцов, со слюной на губах, испытывая жгучую потребность в сладострастном соитии.

Красавицы танцевали, кокетливо улыбались и легкими движениями обнажали то одну, то другую часть тела – грудь, тонкую талию, округлые бедра. Юная стриптизерша своим гибким изящным телом извивалась вокруг шеста. Она демонстрировала откровенные позы и движения, стонала и заразительно смеялась. В зале слышались похотливо-восторженные вскрики захмелевших от обилия спиртных напитков и эротики сексуально озабоченных посетителей.

– Ох, хороши цветики-ягодки! Дайте я вас ласково потрогаю за ножки, бедра и грудь. Ах, где мои семнадцать лет, где мой черный пистолет? На большой каретной!– гремел, словно паровоз, раздувая полные, как у хомяка, щеки, седовласый грузный мужчина и упорно лез на сцену.

– О, Мулен Руж, Мулен Руж, и в Париж не надо лететь, свое кабаре с красотками!– воскликнул любитель стройных ножек и других женских прелестей. Одну из танцовщиц, приблизившихся к краю подиума, а ею оказалась Алина, он схватил за белую туфельку и, радуясь, как малое дитя, поднял ее над головой.– Золушка, где ты моя Золушка? Дюймовочка, деточка-конфеточка, позволь всего один поцелуй! Плачу, я не скупой рыцарь. За красоту и ласку, за пламя твоих губ мне ничего не жаль. Милая козочка, пошли ко мне в номер, плачу валютой. Я знаю, искусство требует жертв!– кричал он срывающимся голосом и протягивал девушке пятидолларовую купюру.

– Плачу, только один горячий поцелуй, детка. Последствий никаких, пожалей старика… Который год страдаю без ласковой бабы.

Он, вкушая сладострастие, облизал жирные губы. Девушка взбрыкнула, едва не потеряв равновесие, изловчившись, словно каскадерша, со злостью ударила незадачливого воздыхателя ногою в красное от возбуждения и хмеля лицо. У мужчины из ноздрей хлынула кровь. Он на миг, словно под воздействием электрошока, оторопел от неожиданности, а потом дико взвыл от боли.

– Ах, ты, гадюка!– завопил толстосум и, зажав ноздри пальцами, боком, как краб, неуклюже полез на сцену.– Я тебя, отдеру, как сидорову козу…

– Выкусишь, купи себе резиновую куклу и пудри ей мозги,– девица свернула изящными тонкими пальцами с малиновым маникюром кукиш и сунула его под нос опешившему клиенту. Завидев, что разъяренный завсегдатай неуклюже взбирается на подиум, девица убежала за кулисы. Полуобнаженные в бикини танцовщицы с взвизгами и воплями последовали за ней.

Танец расстроился, зажигательная музыка угасла, и публика зашумела, недовольная поведением одного из завсегдатаев. Виновник вытер платком разбитый нос и сплюнул кровью на паркет.

– Иди, и дай сивому мерину по тыкве и печени, чтобы наших телок не обижал,– велел Ломов одному из своих охранников – крупному верзиле с мордою Квазимодо. Тот, растолкав локтями захмелевшую толпу, быстро приблизился к сцене.

– Я ее, заразу, растопчу, она мне нос разбила, теперь распухнет, как у слона хобот,– ища сочувствия, взывал мужчина, но охранник ребром ладони резко ударил старого ловеласа в правый бок. Он переломился и в такой полусогнутой позе под улюлюканье, охранник, пиная его под зад коленом, бросил, как куль за стол. Снова зазвучала бравурная музыка, и участницы варьете выпорхнули на сцену – банкет продолжился.

– Безобразие,– возвратил к себе бармена Сова.– В бордель ресторан превратили! Кто здесь командует парадом, кто хозяин? Этот сивый мерин или я?

– Вы, конечно, вы шеф. Хватил дед лишку, вот и захотелось знойного тела. Старый мерин. Я его теперь на порог не пущу.

– Губа не дура, знает в бабах толк. Пойди, наведи справки, узнай, что это за боров клеится к нашим девочкам? Может педофил или гей, усмири его, тоже для профилактики двинь пару раз промеж глаз. А если рогом упрется, то гони в шею,– указал он бармену на седовласого, к потешным, а потом агрессивным, действиям которого было приковано внимание публики. Некоторые одуревшие от алкоголя мужчины вскакивали с мест и готовы были последовать примеру седовласого Дон Жуана. Перепуганные танцовщицы сбились в стайку, заняли круговую оборону, отбиваясь от мужлана, ногами и руками.