Начальница удивленно округлила глаза.

— Разумеется, Давиот — шотландская фамилия, хотя, может, и не совсем горская, — заявила она. — Теперь я припоминаю, что когда-то здесь жили Давиоты. Я помню, как моя мать упоминала о них. — Женщина окинула Фиону более пристальным взглядом и полюбопытствовала: — Вы к ним имеете отношение?

— Я так не думаю… хотя не знаю. — Вопрос неожиданно смутил Фиону. — Я мало что знаю о дедушке и бабушке, — смущенно призналась она, вдруг осознавая, что не знает о них ничего. — Мне известно лишь то, что они покинули Шотландию много лет назад.

Встревоженная выражением лица отца, когда он сообщил ей и Алану, что Тримор когда-то был его домом, она чувствовала, что не может поделиться своими мыслями с незнакомой женщиной, даже с такой приветливой и явно расположенной к ней. И она повернулась к двери, намереваясь уйти.

— Заходите еще, — пригласила начальница почты.

Но Фиона не успела ей ответить, потому что в этот момент вошел еще один посетитель — высокий мужчина в темном килте и твидовой куртке. Девушка сразу его узнала, хотя при ярком свете дня ночной незнакомец показался ей старше. Его мрачные темные глаза смотрели прямо на нее, и на какое-то мгновение Фионе показалось, что он ее не узнал. И тут до нее дошло, что женщина за ее спиной почему-то сильно смутилась, чуть ли не растерялась.

— Я дам вам знать о моем разговоре с кузиной, — поспешно проговорила она и сделала паузу, прежде чем обратиться к новому посетителю. — Чем могу быть вам полезна, мистер Айэн? — Она расплылась в улыбке. — Как приятно видеть вас снова здесь, в ваших родных краях!

В ее голосе явно звучали уважительные нотки, но упрямый бесенок не позволил Фионе уйти просто так. Она привлекла внимание «мистера Айэна» улыбкой, требующей узнавания.

— Если вы по-прежнему торопитесь, как вчера вечером, я не стану возражать против того, чтобы вы купили марки раньше меня.

В его темных глазах появилась смешинка, уголки красивого рта приподнялись вверх, сделав мистера Айэна значительно моложе и доступнее.

— Не могу сказать, что мне некуда спешить, — ответил он, — но у меня создалось впечатление, что время и для вас дорого. Кроме того, кто первый пришел, того первым и обслуживают, во всяком случае, таким всегда был принцип мисс Маккинон.

Его улыбка относилась и к женщине за стойкой, но лицо Кристины Маккинон хранило выражение, намекающее на какое-то святотатство, таящееся в их встрече и разговоре. И Фиона не понимала, почему он не обращает внимания на это скрытое напряжение в атмосфере. Правда, мистер Айэн больше не выказал никаких признаков того, что они знакомы. Просто подождал, пока она приобрела марки, затем, когда она убирала их в сумочку и открывала дверь, успел тоже купить марки, обменяться любезностями с мисс Маккинон и выйти вместе с Фионой на солнечный свет.

— Кажется, мы оба склонны к извинениям, — заметил он, когда они повернули в одном направлении. — Прошу прощения, если я помешал вам моим несвоевременным появлением, но мисс Маккинон больше ценит то, что она называет «новостями», чем наличные, которые выручает за свой товар. Это общая беда в такой глухомани, как наша.

— Боюсь, что с этой точки зрения я ее разочаровала, — отозвалась Фиона, чувствуя, что ее сердце ликует оттого, что они идут вместе по залитой солнцем дороге. — Думаю, она решила, что мне следовало бы быть в большей степени шотландкой, чем я есть на самом деле. Сомневаюсь, что люди могли бы оставаться равнодушными к незнакомцам в таких местах, как это.

— Они ни к чему не равнодушны, — сокрушенно улыбнулся ее попутчик. — Даже я попал под батарею их любопытства, и только одному Богу известно, что они обо мне знают.

— Потому что вы живете здесь всю вашу жизнь, да? — спросила она, и его лицо потемнело, словно от набежавшего облачка.

— Да, — едва ли не с горечью подтвердил он. — Я родился в Триморе.

Она не нашлась что сказать. Тривиальные слова неожиданно показались ей ничего не значащими перед его мрачной задумчивостью. Они продолжали идти, и она заметила, что попадавшиеся им навстречу люди украдкой бросали на них взгляды. Ей показались, будто они смущались при виде ее спутника, некоторые здоровались с ним на кельтском, и он им кратко отвечал.

— Если вас постигло разочарование… — проговорила она наконец, — вы всегда можете начать снова.

Он невесело рассмеялся:

— Начать сначала и не жалеть о потерях? Вы это хотели сказать? О, это звучит так поэтично, что мне, право, не стоит жаловаться. Вы очень добры, коли даете мне такой совет, вы — совершенно незнакомый мне человек. — Он посмотрел на нее с высоты своего роста, словно увидел впервые. — От всего сердца благодарю вас за ваше желание подбодрить меня, — добавил он без тени насмешки. — Я много раз говорил себе, что одинокий волк не нуждается в ободрении, но, как оказалось, даже одинокие волки бывают временами уязвимы.

— Вы совсем один? — спросила Фиона, испытывая непреодолимое желание узнать о нем как можно больше.

— Да. Я пытаюсь обжить сорок акров пустынной земли, на которой, по мнению многих, нельзя разводить даже овец. — Его рот слегка дернулся, но он тут же извинился. — Простите меня, — с горечью произнес он, — я совсем недавно потерял то, что было мне очень дорого, а незадолго до этого умерла моя мать. С моей стороны дурно навешивать на вас мои несчастья, да еще при первом знакомстве. Несомненно, у меня нет права жаловаться, скорее я должен благодарить Бога, что она умерла раньше, чем все это случилось.