– Я уже слышал о том, что случилось вчера, – сказал он после обычного обмена любезностями. – И все еще не могу этому поверить. Сначала убийство Элтона Чейза, теперь самоубийство Людвига Яноса…

– Я хорошо понимаю ваше состояние, мистер Хиланд, – вежливо сказал я. – Завещание Яноса находится у вас?

Он кивнул.

– Да, оно здесь, в письменном столе. Я ведь сразу понял, что ко мне придет кто-нибудь из полиции. Вы хотели бы с ним ознакомиться?

– Может быть, вы мне расскажете в общих чертах, что там содержится?

– В связи со сложившейся ситуаций, это совсем не так просто сделать, – ответил он. – Между Чейзом и Яносом существовало определенное соглашение. Оба они являлись пайщиками фирмы. Людвигу принадлежали шестьдесят процентов всего дела, а вместе с этим, следовательно, и право решающего голоса. Так обычно и бывает в аналогичных случаях. Было между ними заключено и соглашение на тот случай, если один из пайщиков внезапно умрет. Оставшийся в живых пайщик автоматически получает право выкупить оставшуюся часть согласно уже заранее оговоренным условиям. Но теперь, когда оба мертвы, я не совсем представляю себе, как будет решен вопрос. Теоретически, как я полагаю, наследникам Чейза должна быть выплачена соответствующая сумма, специально оговоренная в соглашении, а все дело должно перейти к наследникам Яноса. Вы следите за ходом моих рассуждений?

– Да, конечно, – ответил я. – Но давайте начнем с другого. Кто наследует Чейзу?

– Судя по всему, близких родственников у него нет, – ответил мне Хиланд. – Наследником будет двоюродной брат, который живет в Нью-Йорке.

– А как обстоит дело с Яносом?

– Тут единственной наследницей является жена.

– К ней перейдет все состояние?

– До последнего цента. – Казалось, что Хиланд не совсем рад такой перспективе. – Весь капитал фирмы, дом, земельный участок, ценные бумаги. Все вместе это составляет весьма солидное состояние.

– Нельзя ли поточнее?

– С точностью до цента я, конечно, сказать не могу, но думаю, что около пятисот тысяч.

– Без всяких вычетов?

– За исключением доли Чейза, которая будет составлять приблизительно тысяч пятьдесят.

– Значит, Нина Янос станет наследницей состояния в четыреста пятьдесят тысяч?

– Да, – ответил он сухо.

– А как вы думаете, Людвиг Янос мог бы совершить убийство? – спросил я, меняя тему разговора.

Ему понадобилось какое-то время, чтобы осознать смысл моего вопроса, затем он медленно кивнул головой и сказал:

– Если его вывести из равновесия, мог сделать все, что угодно. Он совершенно терял над собой контроль. Я сам неоднократно был свидетелем этого. Но он никогда бы не смог совершить заранее обдуманного и подготовленного убийства. Убить он мог только в состоянии аффекта. Вас удовлетворяет мой ответ, лейтенант?

– Угу… А вы знаете некоего Дэвида Шепли?

– Кажется, я встречался с ним, но всего один раз. Правда, я знаю, что он и Людвиг раньше работали вместе… Пока Людвиг не женился на женщине, на которой собирался до этого жениться Шепли.

– Я признаюсь, до сих пор не могу понять, почему Янос покончил жизнь самоубийством, – сказал я. – Или он действительно был виновником смерти Чейза и Эндерсона? Или понял, что у него нет иного выхода из создавшегося положения?

– В любом случае ему нужно было бы сначала позвонить мне, – вздохнул Хиланд. – Я, правда, не защитник, но в любом случае попытался бы удержать его от этой глупости.

– Я попробовал это сделать, – ответил я. – Но у меня ничего не вышло. Давайте теперь предположим, что Янос не виновен в смерти Чейза и Эндерсона. В этом случае возникает очень важный вопрос: кому было выгодно так искусно взвалить на него подозрение и этим довести его до самоубийства?

Хиланд пожал плечами.

– Его жене…

– Может быть, кому-нибудь еще?

– Если иметь в виду только финансовую сторону дела, то больше просто некому, – решительно ответил он. – Но ведь не всегда деньги являются важным мотивом для наших поступков, не так ли? Бывают и другие причины. Например, месть.

– Вы знаете кого-нибудь, у кого мог быть иной мотив?

– Возможно, Шепли… – Он невесело улыбнулся. – Вы знаете, у вас очень опасная манера беседовать, лейтенант. Если я не буду начеку, боюсь, что начну рассказывать вам и о своей интимной жизни.

Я тоже улыбнулся в ответ.

– Не могли бы вы мне сообщить что-либо, что помогло бы в моем расследовании, мистер Хиланд? – спросил я без особой надежды.

– Увы, думаю, что нет. – Он забарабанил пальцами по столу. – Хотя минутку… Правда, не знаю, имеет ли это какое-нибудь значение для вашего расследования. Дело вот в чем. Все считали, что Людвиг должен умереть еще полгода назад. Но потом выяснилось, что ему был поставлен неверный диагноз.

– Может быть, вы расскажете об этом поподробней? – попросил я.