Я повернулась к родителям, которые, не скрываясь, наблюдали за мной и, скорее всего, за нами с Колтом тоже.

— Не начинайте, — предупредила я.

— Нам нечего сказать, — ответил папа, — ты знаешь, что мы думаем.

Я знала, и это не помогало уменьшить чувство страха, глодавшее меня изнутри. Однако это помогало усилить ощущение счастья, поселившееся в груди.

— Фебрари, — окликнула мама, когда я уставилась в пол по дороге на кухню.

Я подняла голову и посмотрела на неё.

— Мы любим тебя независимо ни от чего, ты же знаешь?

Я сбилась с шага, но выправилась. Потом я сглотнула.

— Я знаю.

— А теперь можно мне последний кусок фриттаты? — спросил папа, глядя на мой кусок, оставленный на сковороде.

— Джек! Это для Феб, — заворчала мама.

— Она может сделать ещё.

— Джек!

Я вошла в кухню, взяла сковородку и наклонила её над папиной тарелкой, чтобы последний кусок фриттаты соскользнул вниз.

— Мы в расчёте за вчерашнюю ночь, — сказала я, закончив.

— Мы уже в расчёте, девочка, судя по тому, что я увидел у двери, — ответил папа.

Чёрт, я точно глупая.

Колт забрал коврик Феб, привёз его домой и воспользовался тем, что её отец был в одной ванной, а мама в другой. Поэтому он провёл некоторое время, прижимая Феб к стене около входной двери. Пока она не застонала ему в рот, после чего он остановился, отчасти потому, что ему нравилась идея возбудить её, а потом вернуться позже, дав ей время потомиться. Но в основном потому, что ему нравилось, когда она стонала ему в рот, и если бы он не остановился сейчас, то вряд ли сумел бы сделать это позже.

Он не собирался думать о том, что произошло между ним и Феб вчера ночью или сегодня утром. Он собирался подождать и посмотреть, к чему приведет их разговор сегодня вечером. Со своей стороны, он был готов оставить прошлое в прошлом и жить дальше, и он собирался сделать всё что в его силах, чтобы убедить Феб согласиться с его мнением.

Колт подъехал к участку, остановился позади него, вошёл через заднюю дверь и поднялся наверх. Он отметился, проверил голосовую почту, спустился по центральной лестнице и увидел Салли в конференц-зале, должно быть, с родителями Мари Лоу.

Он только мельком взглянул на них, не желая быть пойманным на том, что могло быть расценено как разглядывание. Это было неправильно и невежливо по отношению к людям, которых только что швырнули в пучину горя.

Но даже за один взгляд он многое заметил.

Он заметил, что они богаты, а значит, в создание дома вкладывался не один Денни, его жена и сама владела трастовым фондом.

Отец Мари с возрастом начал сдавать, набрал лишний вес и не мог держаться ровно, даже если на первый взгляд казалось, что сидит он вполне удобно. Мать Мари не сдавалась возрасту, над её лицом явно поработали, ей не хватало десяти фунтов веса, и она явно потратила немало времени, чтобы её волосы выглядели здоровыми и светлыми. Их одежда была дорогой и, скорее всего, дизайнерской, но не напоказ. Родителям Мари не нужно было ни на кого производить впечатление, люди, с которыми они общались, и так знали об их положении. Даже отправляясь в маленький городок после известия об убийстве дочери, они держались хорошо. Не потому, что волновались о том, что о них подумают. Это была привычка, глубоко укоренившаяся.

Колт также понял, что они сломлены. Они любили дочь, это было видно, и её смерть уничтожила их. Они уже не молоды, но все оставшиеся впереди годы не смогут залечить эту рану.

И виноват в этом Денни Лоу. Как только Колт отвёл взгляд от родителей Мари, его обожгла ярость, какой он не испытывал из-за того, что Денни сделал по отношению к Феб или Джеку с Джеки, к Морри или к нему. Когда они поймают ублюдка, страхи и боль его семьи забудутся, время залечит их раны. Останется только шрам, напоминание, но не зияющая, кровоточащая рана, которая никогда не закроется.

Колт решил сделать с этой яростью единственное, что мог. Он вышел из участка и отправился в банк. Банк находился всего в двух кварталах, и всё равно при обычных обстоятельствах он поехал бы на машине. Но с начала этих событий он не был в спортзале и понял, что в нём скопилось слишком много энергии. Если бы не это дерьмо, он бы взял отгул и потратил бы эту энергию в постели с Феб. К сожалению, надо было заниматься этим дерьмом.

Когда Колт пришёл в банк, Дэйв Конноли был у себя в кабинете с какими-то клиентами. Колт оглядел окошки кассиров и таблички с именами, стоявшие на высоких столешницах. Оказалось, что среди кассиров было целых две Джулии.

И ещё оказалось, что Эми нет.

Колт кивнул Дэйву, а тот жестом попросил его подождать. Колт кивнул, вышел из банка, перешёл улицу и зашёл в кофейню Мими выпить кофе. Как только он вошёл, Мими уставилась на него, как и полдюжины посетителей в очереди и за столиками.

— Привет, Колт.

— Мимс.

Её глаза заблестели, но с другой стороны, они блестели всегда. Сколько он помнил, Мими Вандервол не часто впадала в плохое настроение. Скорее всего, в этом и была причина абсолютной преданности Ала ей. Любой мужчина считал бы себя счастливчиком, если бы каждый день просыпался и каждую ночь засыпал рядом с такой женщиной.