Мокрые, холодные, мёртвые… Бр-р. Огонёк пляшет — мертвяки будто шевелятся. «Бр-р» — два раза. И далее «бр-р» — неоднократно.

Потому что под этой, молодой, вроде бы, бабой, привязан молодой безбородый парень. Связаны они за локотки спина к спине. Оба — совершенно голые. Даже без крестов.

Вытащили мы их с Суханом на сухое, тут меня и вывернуло. Потому как у этой бабы во влагалище вбит толстый берёзовый кол.

Торец полена между ляжек торчит. А кончик заострённый — вышел чуть выше поясницы.

А у парня на гениталиях — намотан пеньковый канат. Второй конец каната в воде болтается. Будто змеюка живая.

Понятно, что убийство. Понятно, что нужно было сразу мертвяков назад в воду спихнуть. Там бы Сестра в Волгу вынесла и… и концы в воду. И пеньковые — тоже.

Но я несколько… растерялся.

Дальше — по собственным старинным привычкам. Мы ж на походе, я ж в хоругви! Дисциплина форева! Есть командир — ему и решать.

Погнал Сухана за Лазарем, тот заявился с целой толпой. По-охали, по-ахали, попробовали из бабы кол выдернуть — фиг, намертво вбито. Пока сама не сгниёт — не получится.

Так потрогали — совсем холодная, но вроде бы, недавняя. Тут Резан и углядел:

– А что это у покойника на шее? А ну-ка посвети.

Факел наклонили ближе — виден ошейник. В оплётке из белой свиной кожи. Потому и незаметен.

Взрезали кожу, внутри полоска железная. Я сам когда-то похожее носил. Только у меня оплётка была чёрная, из змеиного выползка.

Под кожей на железе давленный знак: круг, вертикальная черта в нём, от середины черты, под углом в осьмушку круга, в обе стороны от осевой — два восходящих луча.

– Боярский род Дворковичей. Их тавро. Прозвание рода — от дворки. Шутники, де, они, балагуры. А тавро — птица Алконост.

Кто не в курсе, Алконост — волшебная птица, результат ошибки переписчика «Шестиднева» Иоанна Болгарского.

Был такой книжник во времена болгарского царя Симеона. Из сподвижников в деле продвижения и просвещения. Перепутал имя собственное девушки — Алкиона, превращённой ещё древними греческими богами в зимородка (алкион — по-гречески), и из фразы: «алкионъ есть птица морская» (пишут же без разделения на слова!) — получил «алконостъ». «Поручик Киже» — слышали?

Вот как раз лет тридцать назад, портрет пернатого «поручика Киже» с грудями — появляется в книжных миниатюрах.

Уже и народные сказания складываются: утром на Яблочный Спас прилетает в яблоневый сад птица Сирин, которая грустит и плачет. А после полудня прилетает птица Алконост, которая радуется и смеётся. Птица смахивает со своих крыльев живительную росу и преображаются плоды, в них появляется удивительная сила — все плоды на яблонях с этого момента становятся целительными.

Птица — женского рода, откладывает яйца в море. Ещё у неё должен быть свиток в одной руке, райский цветок — в другой, женская грудь 4–5 размера и корона на голове. Но тавро маленькое, всё — не поместилось. Зрителям приходится включать воображение, додумывая детали.

Резан просто кипел от злости. Но выражался почти правильно, по вежеству. Хоть он и старший десятник, и муж добрый, а я — сопляк-чужак, но я — боярич. Поэтому — без мата и мордобоя:

– И какие ж черти понесли тебя, боярич, в такое место?! Все люди добрые ещё спят, а ты один, будто бесом обуянный, по лесам шатаешься, покойников на нашу голову сыскиваешь.

– Я сыскиваю?! Да они сами сыскиваются! А с чего ты, Резан, волноваться начал? Нашей вины здесь нет. А то можем бедолаг и в воду столкнуть.

– О-ох… Поздно — народу много. Кто-нить донесёт. Так что… придётся княжьих звать.

Пока бегали за княжьими, Резан просветил:

– Теперь будет сыск. Тебя расспросят, слугу твоего, меня, Лазаря. Ещё кого. Это дело неспешное. Грамотки царапать — быстро не бывает. Потом велят брать мертвяков да тащить в церкву на кладбище. Копать ямину. Две, мать их. Мужика с бабой — в одну не положат. Домовины — взять где или сделать. Ещё и «земляной налог» плати. Ну, попу за отпевание. Мы тут полдня переведём, караван уйдёт. Потом гребсти до полуночи. Ещё, не дай бог, на реке и влетим куда, по тёмному-то… Становиться… хрен знает где. А по утру — как все.

– Но надо ж татей-душегубцов найти!

– Ох же боже ты мой! Послал недорослей на мою голову! Да хрена их искать?! Хоругвь Дворковичей здесь же стоит! Местные они, с Дубны, с вечера к каравану пристали. А это… Это сынок его со своей бабой справился.

– Как это?!

– Да так! От дурня кусок! Пошёл в поход, да вернулся тишком. А у ней уже вот этот… холоп. Ублажает жарко. Ну, он обоих и… отправил в реку. Остывать. От жара любовного.

Во как. Зачин «Тысячи и одной ночи».

В сказках дальше всё так красиво получилось. Но уже с другой женщиной, с Шахразадой. С той, которую не поймали на «горячем». А вот с попавшейся… и с другими, кто не умел так красиво сказки сказывать…