– Эмма.

Когда ее мягкие руки прикоснулись к моему лицу, я закрыла глаза. Она подняла его и начала пристально изучать каждую черту моего истощенного лица. Затем она с нежностью сказала:

 – Тебе нужно помыться, милая. Пойдем в душ. Я помогу.

Я покачала головой. В этом не было никакой пользы.

– Давай. – Ее рука обхватила мой локоть, и она стала меня поднимать. Ее хватка была сильной.

Бен прирос к месту, наблюдая за нами. Его взгляд был пустым, и, проведя рукой по лицу, не мог скрыть усталость. Я видела, что он мог бы упасть рядом со мной. Мы выглядели неряшливо, но затем я бросила взгляд на закрытую дверь спальни. Никто из нас не был в таком состоянии, в котором пребывала Мэллори.

Он изнасиловал ее.

Ее уставившийся на меня пустой взгляд, пока он ее насиловал.

От внезапно всплывшего воспоминания я вздрогнула, и на это раз меня действительно замутило. Бросившись к ванной, я упала на колени. Я судорожно подняла крышку унитаза прямо перед тем, как меня вырвало, снова и снова. Когда я закончила, чтобы не упасть, я была в состоянии лишь повиснуть на унитазе.

Я умру.

– О, милая. Эмма, дорогая, – холодная тряпка была прижата к моему лбу, как только Аманда опустилась рядом со мной на колени. Она, прежде чем приложить тряпку к моим щекам, что-то стерла с моего лица.

– Ты выглядишь не очень, но все будет хорошо.

Я крепко закрыла глаза. Я не хотела в ее глазах видеть жалость, не от нее. Я не могла справиться с этим. Ее глаза были настолько кристально голубыми, в них не могли утаиться никакие эмоции. Я должна была помыться. Я нужна Мэллори. А затем, когда продолжила думать о ней, откинула в сторону остатки страха. Когда я открыла глаза, то повернулась и наконец, посмотрела Аманде в глаза. В отличие от ее голубых, мои были темные, почти черные, и она не могла в них что-либо разглядеть. Она не увидит всех тех усилий, которые мне пришлось приложить, чтобы меня вновь не вырвало.

Я была грязной.

– Я убила человека.

– Я знаю, милая. – Она наклонилась и прислонилась своим лбом к моему. Ее руки продолжали протирать тряпкой мои щеки. – Мы пройдем через это. Мы должны.

– Как?

Я вздрогнула от дрожи в своем голосе. Я была слабой. Жалкой.

«Они идут за мной, Эмс. Ты должна быть сильной. Ты меня слышишь? Ты обязана быть сильной». Голос моего брата звучал в моей голове. Эти воспоминания не помогут мне сейчас. Аманда нахмурилась.

– Что?

– Ничего – пробормотала я, подняв руку, и попытавшись ее немного оттолкнуть. Я, чтобы дышать, нуждалась в пространстве.

«Независимо от того, кто стучит в дверь, не отвечай. Никому не доверяй, ни кому, кроме Картера. Иди к нему. Он обо всем позаботится. Он позаботится о вас, Эмс. Я обещаю».

Я стиснула зубы. Мне следовало перестать думать о брате.

– Эмма, выходи! – взревел Бен в гостиной.

Я выскочила из ванной, крича на него, но потом услышала слова репортера и замерла.

– Джереми Донван считается пропавшим без вести, – его фотография мелькнула на экране телевизора. На фотографии он смеялся, с беззаботным взглядом улыбаясь тому, кто сделал фотографию. Затем, репортерша с мрачным выражением лица заполнила экран. Ее глаза были пронзительными, она, глядя в камеру, нахмурилась.

– Если у вас есть какая-либо информация о местонахождении Джереми Донвана, позвоните по номеру, который Вы видите в нижней части экрана. Опять-таки, если у Вас есть сведения о том, что могло случиться с Джереми, пожалуйста, позвоните по этому номеру.

Она продолжала повторять то же самое сообщение. Полиция узнала об этом от отца Джереми, Франко Донвана, ранним утром сообщившего, что его 32-летний сын, не вернувшийся вечером домой, пропал без вести. Она повторяла сообщение снова и снова. Я начала чувствовать себя больной. Появилось еще больше его фотографий. На некоторых из них он был со своими друзьями. На одном снимке, он был одет в форму, на другом с пивом в руке. Все они делали его похожим на дружелюбного человека, не похожего на монстра, которого я видела двадцать четыре часа назад.

Со стороны Бена, когда он уставился в телевизор, послышался сдавленный звук. Одну руку он запустил в волосы. Другой схватил пульт. Его глаза метали молнии.

– Я думал, ты сказала, – Он остановился. Его рот закрылся, а потом открылся. Его грудь вздымалась, и он быстро моргнул. – Святое дерьмо, Эмма. Что ты сделала?

Прищурив глаза, я рванула к нему. Он попятился, в глазах вспыхнул страх, но я с силой ударила по пульту и выключила телевизор.

– Он насиловал ее. Он бы ее убил. Он бы убил и меня тоже. – Я остановилась и проглотила ком в горле. Мои глаза начали слезиться. – Я сделала то, что я должна была сделать.