Шельдра не ответила и, похоже, сделала над собой известное усилие, чтобы сохранить самообладание. Казалось, она не столько обдумывала вопрос, сколько надеялась, что он улетучится сам собой, словно докучливое насекомое. Заметного замешательства она не выказала, но через несколько секунд отвернулась, избегая встречаться с пристальным взглядом высокого мужчины, точно гувернантка или дуэнья в богатом доме, поставленная перед неприятной необходимостью благосклонно принять нежелательные знаки внимания от какого-нибудь друга семейства. Она уже собиралась удалиться, когда господин в лисьем плаще, сохраняя любезный и снисходительный вид, быстро прошел к ней через толпу.

— Видите ли, мне чрезвычайно важно знать, поскольку, если я не ошибаюсь, армия генерала в настоящее время находится в провинции Лапан, а если у него там какие-то неприятности, значит неприятности и у меня тоже. Уверен, при данных обстоятельствах вы извините мою назойливость.

Шельдра промямлила ответ, приличествовавший не королевской посланнице, а какой-нибудь неотесанной угрюмой кухарке в фермерском доме:

— Он остался с войском, кажется… я так слышала. Скоро прибудет.

— Благодарю вас. Несомненно, у него были на то причины? Вы же не станете скрывать от меня, коли вам что-то известно?

Шельдра мотнула головой, как кобыла, осаждаемая мухами:

— Наш враг в Икете… генерал Эркетлис… генерал Гед-ла-Дан хотел убедиться, что все в полном порядке, прежде чем выступить в Беклу. А теперь, господа, я должна вас покинуть… до завтра…

Чуть ли не расталкивая мужчин, она двинулась прочь с неловкой и более чем неподобающей поспешностью.

Господин в пурпурном жакете с геральдическими снопами неторопливо направился к обсаженному кустарником берегу озера, задумчиво глядя на бродящих в воде журавлей вдали и поигрывая подвешенным к его поясу на тонкой золотой цепочке круглым серебряным футлярчиком с ароматическим шариком. Поежившись от ветра, он плотнее закутался в плащ, приподняв полы над мокрой травой нарочито изящным жестом, напоминающим плавные движения танцовщицы. Потом остановился полюбоваться точечным розовато-лиловым узором, льдисто блестевшим на лепестках первоцветного сальдиса, а в следующий миг кто-то дернул его за рукав сзади, и он обернулся через плечо. Рядом с ним стоял, широко ухмыляясь, мужчина грубой и слегка потрепанной наружности, имевший скептический вид человека, который много повидал на своем веку, тяжелым трудом добился положения и благосостояния, а теперь относился к первому и второму с философическим равнодушием.

— Молло! — воскликнул знатный господин, раскрывая объятия. — Дорогой мой, какая приятная неожиданность! Я думал, ты в Терекенальте… за Врако… в заоблачных высях… где угодно, только не здесь. Когда бы не уныние, навеваемое на меня этим поганым городом, я бы сумел выказать всю радость от встречи с тобой, а не малую лишь часть оной.

С этими словами он крепко обнял Молло, несколько смущенного, но ничуть не раздосадованного таким проявлением чувств, а потом отступил от него на шаг, по-прежнему держа за руку, словно в некоем церемонном придворном танце, и смерил оценивающим взглядом, медленно качая головой и продолжая говорить на йельдашейском — языке Икета и южных провинций:

— Да, сдаем, сдаем понемногу! Небось весь издырявлен дикарскими стрелами и насквозь пропитан дрянным пойлом приграничных казарм. Интересно, почему через дыры от первых не вытекает хотя бы часть последнего? Но расскажи же, каким ветром тебя сюда занесло — и как там Кебин и все ваши расчудесные водосмотрители.

— Я теперь губернатор Кебина, — ухмыльнулся Молло. — Так что город, почитай, пропал.

— Дружище, поздравляю! Значит, водяные крысы поступили на службу к волку? Весьма, весьма благоразумно.

Он полупроговорил-полупропел пару строчек:

— Вот-вот, — ухмыльнулся Молло. — После войны, в которой мы с тобой поучаствовали…

— Когда ты спас мне жизнь…

— Ага, не иначе, в помрачении рассудка, помоги мне бог. Так вот, после той войны я не захотел возвращаться в Кебин. Что меня там ждало? Подслеповатый папаша, днями напролет сидящий у камина, да старший братец, из кожи вон лезущий, чтобы ни Шрейну, ни мне не досталось ни клочка поместной земли. Шрейн собрал отряд в сорок мужиков и вступил в бекланскую армию, но я не горел таким желанием и решил пойти дальше. Дикарские стрелы и дрянное пойло — вот именно, ты все правильно понял.

— Налетай, убивай, добычу загребай, да?

— Ага, если не можешь украсть — возьми силой. Я сделался полезным человеком и дослужился до губернатора дильгайского короля — честная работа разнообразия ради…

— В Дильгае-то? Да брось, Молло…

— Ну, сравнительно честная, во всяком случае. Куча забот и хлопот, слишком большая ответственность…

— Представляю, каково тебе пришлось, когда ты оказался единоличным начальником форта Ужасный за Тельтеарной.

— Дело было в провинции Кламсид. Тоже, кстати, неплохой способ набить себе карманы, если, конечно, выживешь. Именно там я узнал о смерти Шрейна — он погиб пять лет назад, во время битвы в Предгорье, когда Гел-Этлин потерял свою армию. Бедняга! В общем, с полгода назад является ко мне один дильгайский купец за разрешением на поездку — мерзкий тип по имени Лаллок. Когда мы остаемся наедине, он спрашивает: «Вы повелитель Молло из Кебина Водоносного?» — «Я губернатор Молло, — отвечаю, — и на дух не переношу елейных льстецов». — «Нет-нет, мой повелитель, — говорит малый, — никакой лести».

— Лэсты, ты хочешь сказать.

— Ну да, лэсты. Так и не научился изображать их дурацкий говор. «Я только что вернулся из Кебина, где провел дождливый сезон, — говорит он, — у меня для вас новости. Ваш брат умер, все имущество перешло к вам, но никто понятия не имеет, где вас искать. По закону у вас три месяца, чтобы заявить о своих правах на наследство». «На черта мне это надо?» — подумал я в первый момент, но потом поразмыслил хорошенько и понял, что хочу вернуться домой. И вот я по собственному почину назначил губернатором своего заместителя, отправил к королю сообщение о своем самовольном уходе с должности — и был таков.