паромщик помотал головой.

— но ты ведь понимаешь, о чем я?

— я знаю одно. в детстве мне постоянно говорили — ты слишком весел, жизнь это не развлечение, тот, кто много радуется, будет много плакать. когда я понял, что меня одурачили, было уже поздновато.

— вот!

— но, возможно, не нам троим об этом всем судить.

— почему же?

— именно потому, что у нас нет детей.

— это ничего не меняет, мы все ими были. и когда плачет взрослый, мы видим ребенка, плачущего внутри него. самое же парадоксальное, монтесинос — то, что когда взрослые пытались отвадить тебя радоваться без повода, они нисколько не сомневались, что действуют в твоих интересах. вырастая и заводя детей, люди почему–то забывают, что надо не только их учить, но и самим у них учиться. иисус сказал — будьте как дети…

наверное, сид ахмет собирался сказать что–то важное, но дон кихот его перебил.

— дети жестоки. если исходить из этого, придется признать, что завет иисуса исполняется на земле с завидным рвением.

паромщик развел руками.

— что поделаешь, сид ахмет. они действительно верили, что действуют в моих интересах, но я могу понять, почему. попробуй представить себя отрезком длинной трубы, по которой бесперебойно, днем и ночью, идет вода. ты знаешь, что этот поток был здесь всегда, и это все, что ты знаешь. рано или поздно ты задумаешься о том, что, возможно, ты существуешь благодаря этому потоку. и что если он когда–нибудь закончится, ты закончишься вместе с ним, в ту же секунду. страх смерти заставит тебя придумывать, как этого избежать. самый простой путь — создать запас воды на черный день, и чем больше будет этот запас, тем безопасней, как тебе кажется, ты будешь себя чувствовать. ты начнешь устанавливать заслоны и строить коллекторы для сбора воды. и в этом будет твоя ошибка. потому что потоком нельзя запастись. он существует только пока движется. но страх — серьезная штука, амиго. страх заставляет тебя действовать вопреки собственным интересам. особенно когда другие отрезки трубы насквозь поражены этой ржавчиной и связывают все свои надежды с мифическим добрым водопроводчиком, торгующим иллюзией безопасности. либо ты веришь в поток, либо в водопроводчика. второй путь проще. все, чего он от тебя требует — бояться.

дон кихот прищурился, вглядываясь в воображаемую точку далеко впереди.

— вы как слепой и глухой на салюте — один его не видит, другой не слышит. попробуйте задаться вопросом — почему люди вообще заводят детей. инстинкт, понятно. а еще? бессмысленность происходящего толкает их на доступные пути оправдания собственного существования. вот я завел ребенка, вот зачем я живу. предъявил его окружающим, и вроде как все понятно. дети — это живой щит, ответ на все вопросы, универсальное мерило твоей пригодности в глазах общества, заменяющего тебе, слепому, собственные глаза. а еще люди ставят на детей, как на скаковых лошадей, в надежде на то, что они вдруг окажутся менее ленивыми и трусливыми, пролезут куда–нибудь повыше и вытащат папу с мамой из того дерьма, в которое их загнали лень и страх. но в девяноста девяти случаях из ста этого не происходит, и понятно, почему. и тогда в дерьме становится не только противно, но и тесно.

сид ахмет первым нарушил тишину. может, в другой ситуации он бы не стал бы этого делать, но теперь у него была редкая возможность поговорить, упускать которую ему не хотелось.

— я потому и сказал, что начинать нужно с себя. ты, монтесинос, все правильно говоришь про иллюзию безопасности. чтобы поддерживать продажи, водопроводчик должен поддерживать страх — чем страшнее будет покупателю, тем больше он сможет продать. это как мировая эпидемия. люди не станут покупать дорогие лекарства на последние деньги, если не запугать их предварительно до полусмерти. выбор должен быть по–бандитски прост и понятен — плати или умри. кошелек или жизнь. там же ничего не изменилось по сути — то же средневековье, только высокотехнологичное. hi–tech medieval, my friends. время, безусловно, требует от водопроводчика большей изобретательности, но лишь по части совершенствования иллюзий. никакой разницы между античными богами и современными идеалами нет, изменились разве что имена. теперь это демократия, свобода слова, права человека и прочие несуществующие образы, при–званные находить низменным поступкам возвышенное оправдание. как и прежде. как и всегда. когда вера в водопроводчика ослабевает, он устраивает аварию и ждет, пока панические настроения достигнут пика. а потом эту аварию устраняет и снова становится героем. только попав в настоящую заваруху, люди понимают, что их облапошили. что если водопроводчик и может их от чего–то защитить, то только от себя самого. и платят они ему именно за это.

сид ахмет как следует приложился к чиллуму и продолжил.

— у водопроводчика богатый арсенал игрушек. не тебе, дон кихот ламанчский, мне рассказывать про шоу–бизнес — вспомни герцога и герцогиню, пытавшихся превратить тебя в продюсерский проект. а еще у него есть война. и лучших результатов он добивается, когда смешивает войну и шоу–бизнес в эффектно полыхающий коктейль. посмотрите, как они радуются всем этим дням памяти, которые, казалось, должны удерживать их от повторения безумств прошедших эпох. эта радость гарантирует им новые войны. особенно при таком многообразии оружия. вот вам, кстати, еще один парадокс — оружие распространяется для обеспечения безопасности. это же как лечить цирроз печени героином. все извращено до уровня бреда, но этот бред ни у кого не вызывает сомнений. ложь у них зовется рекламой, ростовщичество — банковским бизнесом, массовое убийство — заботой о ближнем. зверь, о котором ты так любишь говорить, монтесинос, нарядился в дорогой костюм, но надо быть слепым, чтобы не видеть торчащих из–под него копыт и хвоста. пока они дожидались антихриста в образе ребенка, покрытого шестерками и пентаграммами, антихрист пришел, и никто этого не заметил. правильнее будет сказать, что он никуда и не уходил. они думали, что он будет рассказывать о своей ненависти к человеческому роду и делиться зловещими планами его уничтожения, но думать так было, по меньшей мере, наивно. антихрист пользуется теми же словами, что и тот, чьим антиподом он является. он говорит им о любви и спасении, разница лишь в том, что под этим подразумевается. все, что требуется от них для любви, это стабильная эрекция, а для спасения — участие в кредитной системе. невероятно соблазнительная простота. они утыкали свое пространство высокими храмами, но если поставить их все друг на друга, эта пирамида не дотянется и до середины того храма, который они выстроили зверю. религия — одна из любимейших игрушек водопроводчика. все это давно ушло от бога так же далеко, как от рыбной ловли…

сид ахмет говорил все быстрее, и в какой–то момент его слова слились для дон кихота в однородный фоновый гул, наподобие того, что шел из–под облаков. он вдруг увидел перед собой гигантское крыло мельницы, заскрипевшее и медленно поплывшее в сторону под напором усиливающегося ветра, а следом за ним — одинокого всадника, взирающего с холма на армию уродливых великанов. чудовища угрожающее размахивали руками, демонстрируя крепнущую решимость. всадник пришпорил коня и понесся в их сторону, оставляя за собой шлейф поднимающегося к небу огня.

 Sep. 3rd, 2009 at 5:50 PM

— амиго?

дон кихот вздрогнул и медленно повернулся на голос.

— да…

— ты с нами?

— отвлекся… детские воспоминания…

— сид ахмет хочет знать, что ты думаешь о деньгах.

— о деньгах?

швед усмехнулся.

— пока ты отсутствовал, мы пытались решить, считать ли деньги злом.

дон кихот пожал плечами.

— наверное. если у тебя их нет.

— у меня их было много. очень много. но я смог от них отказаться.

— зачем?

— деньги привязывают тебя к водопроводчику, как ничто другое. в какой–то момент это стало очевидно. собственно, в этом и есть их главная функция. чем больше у человека денег, тем сложнее для него порвать с системой, которая ему их дала. очередной абсурд заключается в том, что люди уверены в обратном. они считают, что деньги можно обменять на независимость.

— посреди комнаты стоит стул. я могу на него сесть. а могу взять и разнести его об твою голову. должны ли мы считать стул злом, если это произойдет?