Чарити не знала, поняла ли она, о чем идет речь. Иногда Сара говорила загадками. Ее подруга полагала, что поселенцы излишне усложняют свою жизнь. Она-то могла так рассуждать, потому что законы поселения на нее не распространялись. Ходили слухи, что у Сары был возлюбленный, храбрый индеец, который изредка бывал в ее коттедже, но большую часть времени проводил в своем племени. Чарити вздохнула, жалея о том, что для нее отношения мужчин и женщин — тайна за семью печатями.

Сара, похоже, читала ее мысли.

— Тебе нужно что-нибудь увидеть самой, тогда ты поймешь, о чем я говорю. Когда ты уйдешь от меня, иди не через кукурузное поле, а кругом, так, чтобы войти в поселение через почтовые ворота.

— Зачем?

Сара загадочно улыбнулась:

— Сама все узнаешь. Только помни — нельзя судить слишком строго и поспешно. Учись на том, что увидишь. Я даю тебе знания. Используй их, если хочешь, но только не злоупотребляй ими. Потом ты поймешь, о чем я толкую.

От Сары Чарити ушла в недоумении. Что она могла узнать, сделав крюк, а не пройдя к поселению напрямую? Она пожала плечами, напомнила себе, что Сара никогда не подводила ее, и зашагала, держа в руке шляпку. Прошло не так уж много времени, прежде чем Чарити начала наслаждаться красотой окружавшего ее леса.

Многие листочки подернулись желтым и красным, напоминая о приближающейся осени. Солнечные блики, как золотые монеты, лежали на листьях и ветках. От молодых сосен пахло смолой. Сквозь деревья проступала серо-коричневая громада поселения. Чарити старалась не забирать вправо, чтобы не заблудиться в лесу, где могли шнырять индейцы.

Мысли ее вновь вернулись к разговору с Сарой. И этого хватило, чтобы ей стало не по себе. Что бы ни говорила ее подруга, Чарити не могла поверить, что детородный акт мог принести женщине удовольствие. Женщина рождена, чтобы страдать, говорилось в Священном Писании, и сердцем она чувствовала, что по-другому и быть не может.

Хорошее настроение постепенно улетучилось. Мужчины расскажут своим женам о том, что произошло у загона для свиней. Она могла представить себе косые взгляды, которыми встретят ее, неодобрительные покачивания головой. Впрочем, в одном у нее не было никаких сомнений: она никогда не выйдет замуж, никогда не будет участвовать в этом постыдном акте. Это удел животных и людей, которые не очень-то далеко от них ушли.

Какое-то движение привлекло внимание Чарити. До нее донесся беззаботный смех. Она остановилась, удивляясь тому, что в лесу она не одна. Может, дети решили пойти по ягоды? Она вновь услышала смех. Женский смех. Его сменил мужской баритон, и Чарити понял а, что наткнулась на любовное гнездышко.

Медленно, тихонько, подобрав юбки, она двинулась на голоса.

Увидела лощинку, спрятавшуюся среди серебристых берез. В ней на зеленой травке уютно устроились двое, увлеченные разговором. Женщина села, и Чарити смогла разглядеть лицо мужчины, которое раньше заслонял широкий рукав платья.

— Господи! — выдохнула Чарити. — Джошуа Уэйнрайт!

Действительно, это был Джошуа, но Чарити никогда раньше не видела его таким. Раскрасневшимся, с глазами, сверкающими страстью. Он улыбался женщине, снедаемый нетерпением.

— Поторопись, Мэри. Скорее разоблачайся. Я так давно жажду тебя, что больше не могу ждать.

Глаза Чарити широко раскрылись. Она узнала Мэри Барбер, жену пастора. Вспомнила, как Джошуа вел себя у загона для свиней, и почувствовала прилив праведного гнева. Лицемер! Она уже шагнула вперед с твердым намерением спуститься в лощину и призвать безобразников к ответу, но что-то остановило ее. В конце концов, это не ее дело. А кроме того, не хотелось, чтобы лицо Джошуа стало таким, как всегда. Сейчас-то он выглядел просто красавчиком. Никогда раньше Чарити не видела его таким счастливым.

Да и Мэри хихикала, словно школьница. И куда только подевалась респектабельность замужней женщины!

Глядя, как Джошуа возится со шнурками шерстяного корсета Мэри, Чарити почувствовала внизу живота странные ощущения. Совсем как утром, у загона. И поняла, в чем дело. В лощинке царила та же атмосфера сексуального напряжения, требующего разрядки. Естественно, Чарити захотелось увидеть, что будет дальше. И в тот самый момент Джошуа распахнул корсет и сунул руки в вырез сорочки. С глухим стоном вытащил наружу груди Мэри и зарылся лицом в ложбинку между ними.

Мэри ахала, когда он целовал эти шары, прижимал их друг к другу, а уж когда начал шумно сосать соски, запрокинула голову, закатив от наслаждения глаза. Чарити оставалось только гадать, что испытывает женщина, когда жаркие губы мужчины смыкаются на ее соске и сосут его.

Джошуа на секунду отстранился, и Чарити увидела, что обычно мягкие, нежные соски превратились в твердые столбики. От слюны Джошуа они блестели, словно спелые вишни. Теперь Джошуа мял соски Мэри пальцами. Дыхание ее участилось, груди так и ходили вверх-вниз.