Моррис Чандлер оказался совсем не таким, как предполагал Джонас. Лет семидесяти, одного возраста с Невадой. Низкого росточка и худенький, хотя и сохранил хорошую осанку. Черные волосы только тронула седина. Над карими глазами кустились брови. Нос, когда-то длинный и острый, теперь стал плоским, несомненно, после крепкого удара. Обратил внимание Джонас и на асимметричность лица: скорее всего, из-за неудачно сросшейся сломанной правой скулы. Вокруг широкого, с большой нижней губой рта, под глазами, у носа пролегли глубокие морщины. Кожа на шее обвисла. Одет мистер Чандлер был в безупречно сшитый темно-синий, в полоску, двубортный костюм.

Входя в кабинет и протягивая правую руку для рукопожатия, левой он вытащил изо рта толстую черную сигару. Окутавший его дым достиг ноздрей Джонаса. Сигара крепкая, определил он, но дешевая.

— Мистер Корд, — Чандлер крепко пожал руку Джонаса, — рад с вами познакомиться. — Он повернулся к Неваде. — Привет, Невада. Как приятно видеть тебя живым и здоровым.

— Привет, Мори, — ответил Невада.

Действительно, Невада Смит и Моррис Чандлер знали друг друга с давних пор. Волею судьбы знакомство их состоялось 21 сентября 1900 года. В тюрьме, неподалеку от Плэкумайна, штат Луизиана. Морриса Чандлера тогда звали Морис Коуэн, Неваду Смита — Макс Сэнд.

Тот день был худшим в жизни Чандлера. Его привезли из Батон-Ружа в фургоне, к которому он был прикован. Во дворе на глазах у всех зевак его заставили снять свою одежду и надеть тюремную: брюки и куртку в широкую черно-белую полосу, которые были ему велики. Потом он сел на скамью, положил ноги на наковальню и в ужасе наблюдал, как охранник заковывает его в кандалы — кольца на щиколотках, соединенные цепью длиной в полтора фута с большим кольцом посередине. Обуви ему не дали, так что к кабинету начальника тюрьмы на другой стороне двора он побрел босиком.

Начальник тюрьмы, крупный мужчина с мясистым лицом, нацепил на нос очки в металлической оправе и углубился в изучение бумаги, протянутой ему надзирателем. Он прочитал ее до последнего слова, затем посмотрел на Коуэна. По лицу чувствовалось, что человек он не жестокий, но и поблажек ждать от него не приходится. Он покачал головой:

— Парень, у тебя что-то не в порядке с головой. Иначе за свои делишки ты бы не попал в такую дыру на целый год. — Вновь он покачал головой. — Еврей из Нью-Йорка. Тебе придется нелегко, парень.

— Он у нас модник, — рассмеялся надзиратель. — Такой костюм. Целлулоидная прокладка в воротнике. Розовый шелковый галстук. Ботинки на высоких каблуках. А волосы мажет чем-то липким с запахом герани. Лично мне он нравится больше в тюремных штанах. От его гражданского наряда меня тошнит.

Начальник тюрьмы вернулся к документу.

— Морис Коуэн. Хищение имущества в крупных размерах путем подлога документов. Черт, парень, лучше бы ты ограбил банк. Во-первых, ты получил бы шанс подержать в руках настоящие денежки, а во-вторых, тебе и здесь было бы лучше. Грабителей банков у нас уважают. А так я тебе не завидую, Морис Коуэн.

Морис дрожал всем телом. Едва сдерживал слезы. Он боялся, что ноги откажутся служить ему и он рухнет на пол.

— Значит, все ясно. — Начальник тюрьмы положил бумагу на стол. — Майк, выведи его. Сначала дай ему десять плетей, а потом он может и пообедать.

— Десять плетей! — вскричал Мори. — За что? Что я такого сделал? Сэр! Сэр! За что? — Он зарыдал, всхлипывания глушили слова. — О, пожалуйста…

— Для профилактики, — пояснил начальник тюрьмы. — Так уж повелось, что человек, получивший в первый же день десять плетей, ведет себя, как положено, и не задумывается о побеге. Почему-то они помнят, как плеть впивается в кожу, и не жаждут второго урока.

Майком звали огромного негра. Тоже заключенный, он пользовался особым расположением начальника тюрьмы. Негр отвел Мори к столбу, вкопанному посреди тюремного двора.

— Можешь не волноваться, парень, — прошептал он. — Я в своем деле мастер. Боли ты не почувствуешь.

Здоровяк негр приказал ему раздеться. Снять штаны Мори, разумеется, не мог. Лишь спустил их ниже колен, на кандалы. Затем Майк привязал голого Мори к столбу. И Мори простоял так час, пока рабочие команды не собрались во дворе, дабы присутствовать при бичевании.

Заключенным давно не приходилось видеть такого чудика. Маленького росточка, хрупкого телосложения, с белоснежной кожей. Многие впервые столкнулись с обрезанным мужчиной и толпились вокруг, тыча пальцами в известный орган.

— Господи! Кто-то укоротил ему конец!

— Боже ты мой, это же, наверное, очень больно!

— Евреи всегда так делают. Об этом написано в Библии.

— Если б ты читал Библию, то знал, что евреи делают это своим младенцам.

— У меня просто мурашки бегут по коже!