Я неимоверно ускорился и за несколько секунд оказался в паре сотен метров от посёлка. Шары некоторое время крутились на одном месте в замешательстве и в недоумении, но потом, как по единой команде, с бешенной скоростью снова устремились за мной. Я сублимировал их одного за одним, безжалостно и методично. Несколько мощных взрывов, слившись в один, сверхмощный, сотрясли землю. Ударная волна прокатилась по её истерзанной плоти и ушла в море, вздыбив и взбаламутив воду. А потом, наконец, наступили долгожданные тишина и покой. Я вдохнул солёный морской воздух полной грудью, постоял неподвижно, ожидая новых атак, но их не последовало. Я с грустью посмотрел на то место, где ещё недавно находился гостиничный комплекс. Да, ломать, — не строить! Я отхлебнул виски из бутылки, закашлялся. Эх, Завизгуна бы сейчас! Всё-таки виски, — это не мой напиток.

Рядом возник ЗВЕРЬ. Он зевнул, выжидающе посмотрел на меня своими янтарными глазами. Я погладил Пса по спине, он смешно хрюкнул, я засмеялся. Всё, как всегда… Обожаю предсказуемое действо. Прекрасно всё, что постоянно. Но, с другой стороны, — что может взбодрить ПУТНИКА больше, чем неожиданность и спонтанность!? В непредсказуемости всё-таки наша сила!

— Ну что же, отдохнули, поразмышляли, порезвились, расслабились, пора и честь знать! До свидания, славный и суровый остров Хоккайдо! Здравствуй, Окинава! — громко рассмеялся я в холодное прозрачное и высокое небо.

Учитель ТОСИНАРИ очередной раз поднёс к губам чашку с чаем, задержал её на весу и насмешливо взглянул на меня. Он не делал это специально. Улыбка всегда играла на его лице, вне зависимости от того, был ли он весел или грустен. Лицо ТОСИНАРИ могло быть абсолютно неподвижным, застывшим, он мог находиться в полной и неподдельной печали, но его блестящие, умные, живые, всегда прищуренные и живущие своей жизнью глаза, окружённые сетью морщин, расходящихся от них, как паутина от рождающего её невидимого мистического паука, были полны веселья и бесконечной иронии.

Что уж тут поделать, — каждому своё! Природа, эта непредсказуемая и капризная дама, наделяет нас такими задатками, психическими и физическими свойствами личности и чертами характера, что приходят порой в голову вполне справедливые мысли о том, что природа, как таковая, сама по себе, возможно, здесь и не причём!? Собственно, — что такое природа, естество в общефилософском понимании? Есть ли в ней, всё-таки, место Богу или нет? Постоянно возникающий и вечный вопрос… Тьфу, тьфу! Конечно же, Бог есть, а иначе всё это вокруг меня и я сам, зачем!?

Я поднёс к губам чашку с прохладным сакэ, улыбнулся:

— За Вас, Учитель!

— Благодарю, ПУТНИК. Я вижу, ты остался таким, каким был, и не изменяешь своим вредным привычкам?

— Каждый вред несёт в себе пользу, и наоборот, — грустно усмехнулся я. — Вы же сами учили меня, что кроме добра должно быть ещё и зло, иначе всё в этом мире лишается смысла.

— Да, учил, но я не имел в виду сакэ, или нечто подобное. Речь шла о смысле и превратностях бытия в глобальных масштабах!

— Учитель, извините меня, но Вы явно лукавите, — я налил себе ещё чуть мутноватой и теряющей прохладу жидкости, поморщился. — А у Вас, случайно, нет холодильника?

— Нет, такого агрегата не имею по принципиальным соображениям, но под нами располагается глубокий погреб, — улыбнулся ТОСИНАРИ. — Мне этого вполне хватает. А вообще, тёплый сакэ пьётся намного медленнее, чем холодный, а, следовательно, объём его потребления значительно уменьшается, что благотворно сказывается на нашем организме. Вернёмся к теме лукавства, которую ты только что затронул.

— Всё-то Вы помните, Учитель, — ухмыльнулся я.

— Да, почти всё. Но, увы, хорошая память имеет очень существенный недостаток.

— И какой же, Учитель?

— Тот, кто многое помнит, и подчас не всегда приятное, порой очень плохо спит…

Мы помолчали, задумались, загрустили…

— Согласен с Вами, Учитель, — поморщился я. — Но, до недавних пор, я по наивности полагал, что нет ничего хуже плохой памяти. Как я был тогда неправ, счастлив и глуп…

— Вернёмся к нашей теме.

— Что Вы имеете в виду, Учитель?

— Ну, я проблеме добра и зла в глобальных масштабах, а не на уровне сакэ или виски.

— Учитель, но Вы прекрасно понимаете, что большое глобальное зло всегда вырастает из маленького, — ухмыльнулся я. — Выпил человек пару рюмок, — ему понравилось. Стал употреблять спиртное каждый день, — понравилось ещё больше. Когда-то милый, умный и добрый индивидуум вдруг превращается в монстра: пьёт, пьёт и пьёт всё больше и больше! Он перестаёт контролировать себя, теряет друзей, жену, любовниц, работу, врезается в столб на дорогом «Феррари», страховку на которого забыл продлить. Он учиняет скандалы, разрушает семью, плюёт на всё, полностью и бесповоротно отдаётся своей пагубной страсти и в конце концов кого-то убивает или калечит, или совершает ещё что-либо пострашнее. А потом уходит в небытие!