— О, мой друг, меня так заинтересовали два аспекта вашей насыщенной и бурной жизни! — воскликнула МАРКИЗА, не выпуская своей изящной ручки из лапищ БАРОНА.

— Каковы же они?! — сухо, негодующе и насмешливо спросил ПОЭТ.

— Безумно хочу увидеть процесс развешивания на реях пиратов и вникнуть в суть любовной маеты до утра!

— Ваше Сиятельство, но пираты истреблены все до одного, — вежливо вмешался в разговор ШЕВАЛЬЕ. — Боюсь, что первый аспект не подлежит выполнению по этой простой и бесспорной причине.

— Эх, что значит молодо-зелено, — ухмыльнулся БАРОН. — Нельзя до конца уничтожить зло, ибо оно бессмертно! Злачно место пусто не бывает, мой юный друг!!!

— Боже мой, как хорошо сказано, как тонко подмечено! — МАРКИЗА прильнула к плечу БАРОНА. — А у вас есть замок?

— Ещё какой! Не замок, а конфетка! Произведение фортификационного искусства! Шик, блеск, красота! — я решительно встал и поднял рюмку со Звизгуном на уровень глаз. — За наших прекрасных дам! Виват!

— За дам! Виват, виват, виват!!!

— Господа, кушайте, кушайте! — весело произнёс я. — Остывшее блюдо и передержанный салат подобны женщинам бальзаковского возраста. Вроде бы всё при них, но явно не хватает жара и свежести!

— Сир, гениально сказано! — воскликнул ПОЭТ, смело опрокидывая в себя бокал, до верху наполненный Звизгуном. — Цитатник пополняется и переполняется!

— Никакого переполнения! Истинная мудрость всегда стремится в бездонный сосуд! — нравоучительно произнёс я и подошёл к ГРАФИНЕ.

— Солнце моё, я приглашаю тебя на тур вальса. ПОЭТ, пожалуйста, поставьте вальс из «Метели», или из «Маскарада», или из «Моего ласкового и нежного зверя». Это мои любимые мелодии, знаете ли….

— Что, Сир? — замялся и смутился Глорианин.

— Господи! Никакой музыкальной культуры! Что значит молодо-зелено! Сейчас организуем, Ваше Величество, — пророкотал БАРОН.

Он зашёл за барную стойку, что-то сердито бормоча себе под нос. Его пальцы лихо запорхали над сенсорными клавишами проигрывателя.

— Ну и наглец! — возмутился ПОЭТ. — Это мне-то молодо-зелено!? Тому, которому тысячи лет!? И этого индивидуума я лелеял, оберегал и холил, носил на руках!? И из этого мелкого невежественного феодала я сделал цивилизованного человека!? Да, никакой благодарности!

— Успокойтесь, БАРОН. Что такое вальс, Ваше Величество? — робко спросила меня ГРАФИНЯ.

— Самый прекрасный танец на планете Земля, моя радость.

— Но я не умею танцевать вальс, — смущённо произнесла девушка.

— Я вас научу, это не так уж и сложно, — улыбнулся я.

— Благодарю Вас, Сир.

— Это я должен благодарить вас, моё солнце, за то, что имею честь до сих пор созерцать ваше прекрасное лицо, тонуть в ваших волосах и касаться вашей нежной руки! — улыбнулся я.

— Но учтите, она крепка и сильна. Вы же знаете, Милорд, что мои кинжалы всегда при мне? Не дай Бог, я узнаю об измене! Я уже чувствую её сладкий, терпкий и волнующий запах. Осталось только найти то место, откуда он исходит.

— Какая измена?! О чём это вы!? Она невозможна! От мыслей о ней меня удерживают отнюдь не кинжалы! — совершенно искренне возмутился я и бросил мимолётный взгляд на МАРКИЗУ, которая насмешливо, пристально и нервно наблюдала за нами.

— А что же Вас удерживает от неё, Государь?

— Моя безумная любовь к тебе, моя девочка!

— Дай Бог, дай Бог!!!

Музыка заиграла внезапно, громко и мощно. Великолепная, волшебная, плавная и тревожная мелодия вальса заполнила всё вокруг. Мы с ГРАФИНЕЙ встали, вышли на середину зала. Я отошёл от девушки на один шаг, поклонился, потом протянул ей одну руку, другой взял её за талию и осторожно стал водить за собой в такт музыки. ГРАФИНЯ освоила все движения на удивление быстро, и вскоре мы радостно закружились в безумном вихре танца. Мы кружились и кружились, сливаясь друг с другом и растворяясь друг в друге, мы счастливо и весело смеялись, с восторгом утопая в волшебных звуках вальса, мы были единым и нераздельным целым. Как хорошо, как невероятно хорошо!

К нам присоединились БАРОН и МАРКИЗА. Они танцевали мастерски, легко и непринуждённо. Глаза мужчины счастливо и добро сияли, глаза МАРКИЗЫ горели безумным всепоглощающим огнём бушующих в ней страстей и желаний. Вальс, вальс, вальс… Этот танец мог длиться вечно, но, увы, всё когда-нибудь проходит и заканчивается. Музыка плавно ушла в никуда. Сначала в зале царила тишина, а потом прогремели дружные аплодисменты. Я и БАРОН поклонились благодарной публике, ГРАФИНЯ и МАРКИЗА сделали в её сторону изящные реверансы.