Всё предопределено.

А мне остаётся только плыть по течению.

В конце концов, он же не Сатану собирается к жизни возвращать?..

Когда самолет благополучно приземлился, волнение моё почти сошло на нет. Все попытки найти связь между словами Киана об уничтожении пределов влияния семьи и воскрешением дорогого ему человека, вытекали в один единственный вывод: пределы уничтожатся, когда он докажет всем, что смерть над его родом не властна. По-моему, логично, а главное — никоим образом не связано с возрождением какой-нибудь трёхсот тысячелетней мумии, которая окажется Богом Анубисом — конкурентом Бога Смерти, и уничтожит к чертям собачьим часть человечества… К чертям собачьим — это я лихо, конечно, завернула… учитывая внешний вид Бога… какого черта я вообще приплела сюда Анубиса?!

Суть не в этом. Суть в том, что я уверена: человек, которого Киан хочет воскресить — это его близкий родственник. Возможно, отец. Или дед. Надеюсь, что не сын…

Но спросить об этом у самого ирландца язык не поворачивался.

Короче, все мои умозаключения свелись к тому, что Киану нечего хотеть, кроме как возвращения этого человека, поскольку и деньги, и власть, и положение в обществе, насколько я успела заметить, у него имелись и без этого. Хотеть их он просто не мог. Значит, «уничтожение пределов влияния» сводится к тому самому воскрешению…

И здесь на сцене появляюсь я, вся в белых одеждах, с белыми волосами и сверкающими добродетелью глазами.

Чёрт, а я — та ещё богохульница. Едва ли не к воскрешению лазаря готовлюсь, а рассуждаю над этим, словно то дело пяти минут…

Я тяжко вздохнула и спустилась по трапу. Погода в Ирландии была… спорная. Вроде как солнце и небо голубое, а ветер так и норовит до костей пробрать и попутно вскинуть подол моего сарафана к моему же лицу. Зараза.

Не успела я выругаться на то, что не накинула кардиган, как на мои плечи опустилась чья-то куртка. Я обернулась и только и успела, что кивнуть с благодарностью, как Шон (мой тайный благодетель) обошёл меня, даже не снимая наушников, чтобы услышать хоть какую-то реакцию на свой поступок, и первым спустился вниз, подходя к тонированной машине, ожидавшей нас у конца трапа.

— Добро пожаловать в Ирландию, — раздался из-за моей спины голос Киана; сам мужчина появился вслед за своим голосом, с блаженной улыбкой на губах и довольным взглядом в карих глазах.

— Мог бы и предупредить, что тут ветер, — кисло заметила я, опираясь на предложенную мне руку.

— Разве это ветер? — философски вопросил Киан, а мне захотелось его треснуть.

Да, ветер. Что, невидно, в какие узлы завязались мои распущенные волосы?!

— Ты привыкнешь, — с улыбкой сказал мужчина и достал из кармана телефон, — Иди, садись в машину. Я должен обсудить все детали сегодняшнего вечера.

— А сегодня вечером?.. — поинтересовалась я, предлагая ему закончить моё предложение и почему-то думая о большом семейном ужине…

— Сегодня вечером ты позовёшь своего хозяина и позволишь нам вновь видеть живым дорогого нам человека, — спокойно сказал Киан с лёгкой улыбкой на губах, и так же спокойно отошёл в сторону, уже во всю разговаривая с кем-то на другом конце линии… но я, как последний дебил хранил ей верность! — на этих словах он сжал в кулак мои волосы, а на лице его появилась та самая опасная агрессия, что вынуждала меня осторожно пятиться от него этим утром… — Вот объясни мне, почему ей проще поверить, что я перетрахал пол города, чем в то, что я дорожил нашими отношениями?

— Может, потому что она сама была не так невинна? — негромко спросила я, глядя ему в глаза.

Шон долгое время молчал, отвечая мне тяжелым взглядом. Он словно понял, о чём я говорю, и теперь вынуждал меня сжиматься от внутренних противоречий: я сочувствовала парню, но также — меня распирало от радости, что у них с Бекой всё закончилось. Да, он тот ещё грубиян, и манерам ему необходимо подучиться, но он был честен в своей привязанности и искренне переживал из-за разлада с бывшей возлюбленной… И это бесило меня и восхищало в нём — одновременно.

Такие мужчины на улице не валяются; я понятия не имею, чем Бека сумела его околдовать, но то, что творилось на дне глаз этого ирландского парня… Чёрт, эта девица — просто идиотка, что не сумела оценить того, что было у неё в руках. И как бы я хотела, чтобы эта страсть в нём просыпалась от взгляда на меня, а не от мыслей о ней…

Мы замерли, напряженно глядя друг на друга.

И Шон, и я — мы оба понимали: то, что может сейчас произойти — это будет неправильно. Неправильно по многим причинам. И пусть я готова была послать эти причины ко всем чертям… всё же я медленно отстранилась, аккуратно слезла с колен парня, оправила сарафан и, в последний момент оторвав от него глаза, развернулась и пошла на кухню. Шон меня не остановил — он так же напряжённо, как и я, следил за моим отстранением, а, когда я оправляла платье, каким-то жадным взглядом проводил движение моих рук… и резко отвел глаза, вернув внимание экрану.

Таяяяя… ты — героиня.

Пожалуй, воздвигну себе памятник, как только появится лишняя пара тысяч евро в кармане…

Я дошла до холодильника, достала сыр с прошуто, свежие листья салата, какой-то соус, лимон, из хлебницы вытащила свежий багет (или как это у них называется?), поставила чайник и начала варганить себе бутерброды. Через десять минут мой желудок урчал от удовольствия — что ни говори, а только европейские продукты обладают тем самым неповторимым вкусом, той самой свежестью, какой я никогда не наблюдала у товаров нашего российского производства. Сколько не бывала в Европе и каждый раз поражалась, насколько разный вкус даже у той же зелени… Не говоря о сырах, морепродуктах и мясе…