— Гений, — Ливия покачала головой. — У тебя, надо полагать, и универсальная база данных имеется. Ну, помимо промышленного синтезатора — уж он-то в комплектацию любого разведчика входит, это всем известно.

— Ирония неуместна, Ливочка, у нас есть и то, и другое.

Навигатор нахмурилась — она чувствовала подвох, и пыталась уловить, в чём тот кроется. Но вот её глаза блеснули.

— Ты про модули Каневского?

— Молодец, — похвалил Игорь, — соображаешь.

Ещё несколько секунд Ливия обдумывала неожиданную идею, потом заявила — как показалось пилоту, больше с сожалением, нежели со злорадством:

— Ничего не выйдет. Кибконструктор в этих штуках не рассчитан на тонкую работу, он для твоей цели подходит, как хирургу — топор: ногу оттяпать можно, а вот глаз прооперировать — едва ли.

— Посмотрим, — уверенно бросил Игорь.

Модули первого контакта ставили уже на первые «гончие» — разработанные экспериментальной лабораторией Дмитрия Каневского, они попарно лепились к акульим корпусам поисковых звездолётов. Эти штуки имели сомнительное сходство с пусковыми установками допотопных противокорабельных ракет, но назначение у них было сугубо мирным. Можно даже сказать — миротворческим. В обтекаемых альфа-титановых блоках скрывались батареи мощных прожекторов и сигнальных лазеров, генераторы силовых и магнитных полей, широкополосные передатчики, видеокамеры, голопроекторы… прочее, прочее, прочее.

«Можем помахать руками, — объяснял назначение своего детища сам Каневский, — можем сложить пальцы щепотью, подмигнуть и почмокать губами. Потом нарисовать на песке равнобедренный треугольник, вылепить из глины молекулу углерода. Понимаете? Язык жестов для дальнего космоса.»

Одни считали Дмитрия гением, другие прикидывали, сколько энергии уходит на масс-прыжки с лишним «багажом» аппаратуры, бесполезной для штатной работы, и скептически качали головой. А то и вертели пальцем у виска. Один только синтезатор форм с запасом скульптурного пластиката весил пару тонн. Кибконструктор мог за пару минут прямо в условиях космического вакуума «выдуть», точно воздушный шарик, хоть идеальный куб, хоть копию микельанджеловского «Давида»… в масштабе примерно двадцать к одному. На создание миниатюрных моделей синтезатор рассчитан не был. Когда общение идёт на расстоянии десятков или сотен километров, наглядность становится важнее достоверности.

Есть ли изображение земных растений в универсальной базе данных? Конечно, есть. Вот она — ель-красавица. Сделать пластикатовую копию? Нет проблем: три с половиной минуты и сорок килограммов вещества. А вот втащить потом готовое «дерево» в шлюз… Какой, к пульсарам, шлюз, если размер модели сопоставим с размером самого корабля?

Игорь не был дураком, он отлично понял, что имела в виду Ливия, говоря про хирурга и топор. Но сдаваться не собирался. Запустив программу синтеза, пилот вывел на панорамный экран изображение с внешних камер, расположенных над рубкой. Удобно устроившись в ложементе, он наслаждался зрелищем: на его глазах в пространстве возле корабля вырастало нечто ажурное и ветвистое, тускло серебрящееся в свете бортовых огней. Косясь от своего пульта на довольную физиономию Игоря, Ливия не могла сдержать улыбку.

— Это не ель, — едко заметила она спустя три минуты. — Это пародия на хвойное дерево. Цвета «начищенный хром». И без шариков. Выглядит жутковато.

— Я ещё не закончил, — Игорь сосредоточенно двигал джойстиком на подлокотнике ложемента и время от времени тыкал пальцем в сенсорную панель. Смотрелось сие действо очень загадочно, и навигатор не сумела сдержать любопытства:

— Что ты делаешь?

— Навожу лазеры.

— Наводишь… что?

— И прожектора — тоже. К счастью, светофильтров у нас — на любой вкус, хоть радугу имитируй. Так что обойдёмся без лишних украшений.

— Главное — форма?

— Точно.

— Не думаю, что кэп с тобой согласится, когда увидит это чудовище.

Вместо ответа Игорь включил свою иллюминацию. Десяток лазерных спиц вонзился в пластикатовые ветви, следом ударили лучи прожекторов… и гигантское дерево вдруг вспыхнуло, засверкало отражённым светом, заискрилось тысячами разноцветных бликов!

С минуту Ливия смотрела на разыгравшуюся возле корабля феерию красок, потом сказала:

— Погаси.

— Не нравится? — широкая мальчишеская улыбка Игоря погасла, лицо вытянулось.

— Знаешь… ты гений, и это уже без шуток. Но если Гейб твою ёлку случайно увидит — весь сюрприз испортишь.

Пилот снова расцвёл и потянулся к пульту — выключить подсветку.

— Стой, — вдруг бросила Ливия — тон был приказной, даже резкий, но одновременно в её голосе почему-то звучала неуверенность. — Не гаси… тут ерунда какая-то… Вроде, лидар барахлит.

— Что там? Наводки от нашей ели?

Вопрос повис в воздухе, навигатор буквально оцепенела перед монитором.

— Да что там, Лив?! Эй!

Молча протянув руку к пульту, Ливия переключила изображение на общий экран…

Габриель Дамье и впрямь не был геологом. В реестре Старкон он числился капитаном «гончей» — лёгкого поискового рейдера с коротким и невзрачным названием «Змей». Гейбу давно уже перевалило за пятьдесят, его выпуск вышел из стен Академии в тот самый легендарный год, когда возле Юпитера запустили первый орбитальный масс-ретранслятор. Тогда, тридцать четыре года назад, вдруг оказалось, что для начального масс-прыжка кораблям больше не нужно расходовать бесценные запасы энергии. Люди-человеки и опомниться не успели, как оказались в дальнем космосе — практически настолько дальнем, насколько до сих пор простирались лишь самые смелые их мечты. А когда опомнились, тут же испытали эйфорию и головокружение от перспектив. Вот она — романтика дальних странствий и ожидание долгожданной встречи с внеземным разумом! Миллионы, миллиарды людей жили предвкушением этой встречи, всем им казалось — она скоро случится… ну, уже вот-вот! Не сегодня-завтра! Со дня на день!