Ладо пересек улицу и толкнул дверь духана. В лицо ему ударил застоявшийся воздух, пропахший табаком и жареным мясом.

Духанщик кивнул гостю и пригласил его к стойке. Рыбак оглядел компанию, кутившую за одним из столов, приветствовал знакомых, те кинулись его приглашать, но Ладо отрицательно покачал головой и подсел к свободному столу возле окна. Овчарка пристроилась у его ног.

— Принеси мне водки, Антон! — крикнул Ладо духанщику.

— Сегодня вино хорошее, Ладо-джан.

— Давай водки!

— Чачу или?..

— Чачу!

Духанщик наполнил стакан водкой, поставил его на тарелку, обложив вокруг кусками хлеба и сыра, добавил две-три розовые свежие редиски и поднес клиенту.

— Ты все полнеешь, Антон, — заметил Ладо.

— Что поделаешь, Ладо-джан.

— Плоть не должна брать верх над человеком!

— Вот и я говорю! — Духанщик ответил так, что Ладо не захотелось продолжать.

Ладо смотрел из окна на полутемную улицу. Лошади с цоканьем промчали фаэтон. Потом прогрохотал по рельсам пустой трамвай.

Рыбак одним духом осушил стакан, чувствуя, как приятно разливается по телу тепло от огненной чачи. Натянутые нервы успокоились, расслабились.

— Налей-ка мне еще, Антон!

Духанщик вперевалочку заспешил к клиенту и так же быстро вернулся за стойку.

Кто-то затянул песню. Остальные тотчас подхватили. В надтреснутых, хрипловатых голосах подвыпивших было столько грусти, что Ладо почувствовал, как слезный ком подступает к горлу. На дюжего рыбака песня всегда действовала размягчающе: закрыв глаза, он весь превратился в слух.

Ладо опорожнил второй стакан и снова окликнул духанщика:

— Антон, еще водки!

Сидя перед третьим стаканом, Ладо думал о Юлии. Только о ней. Юлия была явно не в духе, а Ладо оставил ее и пошел в духан.

Юлия не проронила ни слова. Ладо молча переоделся, так же молча сел на тахту. Хотел что-то сказать жене в свое оправдание — очень уж жалко стало собаку… Жена молчала, и это молчание было хуже всяких упреков. Но что скажешь в ответ, как объяснишь? На молчание надо ответить молчанием. У Ладо же не хватало выдержки, и он выскочил на улицу.

«У красоты своя цена… Она дорого стоит…» — вспомнились ему слова Мако. «Сколько же стоит красота? Да, сколько она стоит? — размышлял рыбак, — красота женщины не может стоить дороже мужской любви, не может…»

Ладо осушил третий стакан. Он уже не чувствовал вкуса водки, но потребовал у духанщика налить ему еще.

В духан ввалился какой-то пьяный. Едва ступив на порог, громогласно всех приветствовал:

— Здорово, ребята!

Кутилы не обратили никакого внимания на вновь прибывшего. А Ладо не понравился его зеленый френч и всклокоченные волосы. Он обратил внимание и на руки — маленькие, как у женщины, белые и пухлые…

Зеленый френч сел рядом с Ладо и заказал водки. «Везет же мне», — подумал Ладо, покосившись на нового сотрапезника. Лицо у него было тоже по-женски красиво, правда, его портили бессмысленно бегающие глазки, красные от вина или водки.

Зеленый френч, не церемонясь, чокнулся с Ладо, пожелал ему здоровья и выпил. Закусил хлебом и редиской, взятыми так же бесцеремонно с чужой тарелки.

— Жизнь проста, — заявил пьяный, — она просто устроена, люди сами ее усложняют.

Ладо по душе пришлись слова странного сотрапезника, хотя он не до конца понял, что тот хотел этим сказать, поэтому спросил: как это усложняют? При этом неотвязная мысль вертелась у него в голове: где-то я видел этого человека, где-то встречал его раньше, но где? — никак вспомнить не мог.

— Я люблю этот старый район, — заплетающимся языком говорил Зеленый френч, — здесь еще ценятся порядочность, человечность, здесь живут просто, без выкрутасов, люди прямые, честные, не забывают добра…

«Где-то я видел этого человека, — снова подумал рыбак, — дай бог памяти…»

— Я и сам такой, — продолжал Зеленый френч, — я знаю цену порядочности, человечности, добру… Только вот меня не ценят…

— На все теперь цены установили, — сказал рыбак, — на порядочность, честность, добро. А красоту и вовсе выше всего ценят. Все нынче в большой цене, дороже, чем на самом деле стоит…

Кутилы за соседним столом снова затянули песню, заглушившую даже могучий храп духанщика.

Ладо допил оставшуюся на дне стакана водку и громко крикнул:

— Антон, еще два стакана.

Духанщик наполнил стаканы.

Зеленый френч курил одну папиросу за другой. Он вполоборота повернулся к кутилам, пытаясь им подпевать, но потом махнул рукой и снова обратился к Ладо.

— Жизнь — жестокая штука. — Он был так пьян, что еле ворочал языком. — Вот я, например… Видишь эти шрамы? — Он поднял волосы над виском и показал ему слева рубец. — Ты не думай, это не рана… Знаешь, что это такое?.. Я не хотел на свет появляться, а меня силой вытащили… Щипцами… Бедная моя мать!.. Лучше совсем не рождаться!..