Стихотворения
вернуться

Джалиль Муса Мустафович
Шрифт:

Сентябрь 1943

Ты забудешь

Жизнь моя перед тобою наземь Упадет надломленным цветком. Ты пройдешь, застигнута ненастьем, Торопясь в уютный, теплый дом. Ты забудешь, как под небом жарким Тот цветок, что смяла на ходу, — Так легко, так радостно, так ярко, Так душисто цвел в твоем саду. Ты забудешь, как на зорьке ранней Он в окно твое глядел тайком, Посылал тебе благоуханье И кивал тебе под ветерком. Ты забудешь, как в чудесный праздник, В светлый день рожденья твоего, На столе букет цветов прекрасных Радужно возглавил торжество. В день осенний с кем-то на свиданье Ты пойдешь, тревожна и легка, Не узнав, как велико страданье Хрустнувшего под ногой цветка. В теплом доме спрячешься от стужи И окно закроешь на крючок. А цветок лежит в холодной луже, Навсегда забыт и одинок… Чье-то сердце сгинет в день осенний. Отпылав, исчезнет без следа. А любовь, признанья, уверенья… — Все как есть забудешь навсегда.

Сентябрь 1943

Тюремный страж

(Ямаш — 1911) [5]

Он ходит, сторожа мою тюрьму. Две буквы «Э» [6] блестят на рукавах. Мне в сердце словно забивает гвоздь Его тяжелый равномерный шаг. Под этим взглядом стихло все вокруг — Зрачки не упускают ничего. Земля как будто охает под ним, И солнце отвернулось от него. Он вечно тут, пугающий урод, Подручный смерти, варварства наймит, Охранник рабства ходит у ворот, Решетки и засовы сторожит. Предсмертный вздох людской — его еда, Захочет пить — он кровь и слезы пьет, Сердца несчастных узников клюет, — Стервятник только этим и живет. Когда бы знала, сколько человек Погибло в грязных лапах палача, Земля не подняла б его вовек, Лишило б солнце своего луча.

5

X. Ямашев — известный татарский большевик-подпольщик. Упоминая его имя и ставя дату «1911», Джалиль, возможно, маскировал от моабитских тюремщиков истинный смысл стихотворения, направленного против них.

6

«ЭЭ» — также в конспиративных целях, вместо «СС».

Сентябрь (?) 1943

Клоп

Холодна тюрьма и мышей полна, И постель узка, вся в клопах доска! Я клопов давлю, бью по одному, И опять ловлю — довела тоска. Всех бы извести, разгромить тюрьму, Стены разнести, все перетрясти, Чтоб хозяина отыскать в дому, — Как клопа словить, да и раздавить.

Не позже сентября 1943

Перед судом

Черчетский хан

Нас вывели — и казнь настанет скоро. На пустыре нас выстроил конвой… И чтоб не быть свидетелем позора, Внезапно солнце скрылось за горой. Не от росы влажна трава густая, То, верно, слезы скорбные земли. Расправы лютой видеть не желая, Леса в туман клубящийся ушли. Как холодно! Но ощутили ноги Дыхание земли, что снизу шло; Земля, как мать, за жизнь мою в тревоге Дарила мне знакомое тепло. Земля, не бойся: сердцем я спокоен, Ступнями на твоем тепле стою. Родное имя повторив, как воин Я здесь умру за родину свою. Вокруг стоят прислужники Черчета [7] . И кровь щекочет обонянье им! Они не верят, что их песня спета, Что не они, а мы их обвиним! Пусть палачи с кровавыми глазами Сейчас свои заносят топоры, Мы знаем: правда все равно за нами, Враги лютуют только до поры. Придет, придет день торжества свободы, Меч правосудия покарает их. Жестоким будет приговор народа, В него войдет и мой последний стих.

7

В рукописи это слово подчеркнуто и на краю тетради арабским шрифтом написано «актсишаф», что читается справа налево как «фашистк'a», т. е. «фашист».

1943

Любимой

Быть может, годы будут без письма, Без вести обо мне. Мои следы затянутся землей, Мои дороги зарастут травой. Быть может, в сны твои, печальный, я приду, В одежде черной вдруг войду. И смоет времени бесстрастный вал Прощальный миг, когда тебя я целовал. Так бремя ожиданья велико, Так изнурит тебя оно, Так убедит тебя, что «нет его», Как будто это было суждено. Уйдет твоя любовь. А у меня, Быть может, нету ничего сильней. Придется мне в один, нежданный день Уйти совсем из памяти твоей. И лишь тогда, вот в этот самый миг, Когда придется от тебя уйти, Быть может, смерть тогда и победит, Лишит меня обратного пути. Я был силен, покуда ты ждала — Смерть не брала меня в бою: Твоей любви волшебный талисман Хранил в походах голову мою. И падал я. Но клятвы: «Поборю!» Ничем не запятнал я на войне. Ведь если б я пришел, не победив, «Спасибо» ты бы не сказала мне. Солдатский путь извилист и далек, Но ты надейся и люби меня, И я приду: твоя любовь — залог Спасенья от воды и от огня.

Сентябрь 1943

Могила цветка

Оторвался от стебля цветок И упал, и на крыльях метели Прилетели в назначенный срок, — На равнину снега прилетели. Белым саваном стали снега. И не грядка теперь, а могила. И береза, стройна и строга, Как надгробье, цветок осенила. Вдоль ограды бушует метель, Леденя и губя все живое. Широка снеговая постель, Спит цветок в непробудном покое. Но весной на могилу цветка Благодатные ливни прольются, И зажгутся зарей облака, И цветы молодые проснутся. Как увядший цветок, в забытьи Я под снежной засну пеленою, Но последние песни мои Расцветут в вашем сердце весною.

Сентябрь 1943

Милая

Милая в нарядном платье, Забежав ко мне домой, Так сказала: — Погулять я Вечерком непрочь с тобой! Медленно спускался вечер, Но как только тьма легла, К речке, к месту нашей встречи Я помчался вдоль села. Говорит моя смуглянка: — Сколько я тебя учу!.. Приноси с собой тальянку, Слушать музыку хочу! Я на лоб надвинул шапку, Повернулся — и бежать, Я тальянку сгреб в охапку И к реке пришел опять. Милая недобрым глазом Посмотрела: мол, хорош. Почему сапог не смазал, Зная, что ко мне идешь? Был упрек мне брошен веский; Снова я пошел домой, Сапоги натер до блеска Черной ваксой городской. Милая опять бранится: — Что ж ты, человек чудной, Не сообразил побриться Перед встречею со мной? Я, уже теряя силы, Побежал, нагрел воды И посредством бритвы с мылом Сбрил остатки бороды. Но бритье мне вышло боком, Был наказан я вдвойне, — Ты никак порезал щеку, — Милая сказала мне. — Не судьба, гулять не будем, Разойдемся мы с тобой, Чтобы не сказали люди, Что деремся мы с тобой! Я пошел домой унылый. — Ты откуда? — друг спросил. — С речки только что, от милой! — Похвалясь, я пробасил. Я любовью озабочен. Как мне быть, что делать с ней? С милою мне трудно очень, Без нее еще трудней.

Сентябрь 1943

Беда

— Есть женщина в мире одна. Мне больше, чем все, она нравится, Весь мир бы пленила она, Да замужем эта красавица. — А в мужа она влюблена? — Как в черта, — скажу я уверенно. — Ну, ежели так, старина, Надежда твоя не потеряна! Пускай поспешит развестись, Пока ее жизнь не загублена, А ты, если холост, женись И будь неразлучен с возлюбленной. — Ах, братец, на месте твоем Я мог бы сказать то же самое… Но, знаешь, беда моя в том, Что эта злодейка — жена моя!