Куда угодно… он бы последовал за Сореном куда угодно. И что угодно… он сделал бы что угодно, что попросил Сорен.

Сорен встал и подошел к двери. Потянувшись под кровать, Кингсли схватил свою футболку и небольшой рюкзак с вещами.

Когда они покидали комнату, Кинг огляделся, чтобы убедиться, что все его товарищи по-прежнему спали. При его таланте к обману, он не мог придумать правдивое объяснение, почему они с Сореном пробирались тайком посреди ночи вместе.

В тишине они проскользнули через общежитие, плитка пола была прохладной и гладкой под босыми ногами Кингсли. Он шел за Сореном, а не рядом с ним. Сорен не сказал ему делать так, на словах, но властная природа его позы требовала от Кинга идти позади, и что-то внутри него торжествовало принятием меньшей роли. Он напрягся, когда они подошли к двери сада. Сорен открыл ее для них, и Кингсли опустил голову в знак благодарности, проходя мимо. Дверь за ними закрылась. Они были одни снаружи под Богом и всеми звездами.

– Куда мы идем?
– спросил Кингсли, пока они осторожно ступали по прохладной, росистой траве.

К счастью, сентябрь в штате Мэн был еще достаточно теплым - замерзнут только пальцы. Кингсли вдохнул запах ночи и попытался запомнить запахи в воздухе. Сосна… так много сосны. Трудно различить что-то, кроме сосны. Но он мог распознать следы океана не так далеко, и далекого дыма от чьего-то костра. Этот красивый парфюм, парящий в ночи, он будет помнить всегда. Он говорил это себе, следуя за Сореном к опушке леса и вниз по протоптанной дорожке.

– Здесь есть место, куда я хожу иногда читать. Там ты будешь в безопасности.

– Ты беспокоишься о моей безопасности?

 Кингсли чуть не рассмеялся. Сорен замолчал и обернулся.

– Конечно, беспокоюсь, - сказал он, и снова начал идти. – За ту ночь… я не буду извиняться.

– Я не хочу, чтобы ты извинялся.

– Я хочу… мне сложно объяснить, чего я хочу.

– Можешь попробовать?

Сорен выдохнул и Кингсли поморщился. Ему действительно было все равно, почему Сорен хотел того, что делал с ним, до тех пор, пока Кинг оставался предметом его желаний. Но ему было любопытно.

– Мне нужно причинить тебе боль. На протяжении многих лет лишь боль была единственным удовольствием для меня. Или, по крайней мере, единственным средством к его достижению. Я думаю то, что случилось, когда я был младше, сделало невозможным для меня, быть нормальным…

– Хорошо, - сказал Кингсли серьезно.
– Я провожу слишком много времени с нормальными. Мне нравится, что ты не нормальный. Мне нравится, что ты хочешь сделать мне больно. У меня было так много девушек. Ты даже представить себе не можешь, сколько девушек у меня было. Пятьдесят, может быть? Далеко не все были девушками. Женщины тоже. Даже учительница один раз. Теперь, я полагаю, два учителя.

Кингсли усмехнулся, когда Сорен тихо рассмеялся.

– Мне кажется, ты никогда не был с девушкой. Не имеет значения. Честно говоря, ты ничего не пропустил. Она лежит себе, хихикает и вздыхает, пока ты вставляешь ей. Я могу проводить лучше большинство ночей наедине с моей рукой. Только… иногда, если она немного боится меня, или девственница и очень боится меня… тогда я наслаждаюсь этим больше. Этот страх я могу пить.

– Я чувствую то же самое, - согласился Сорен, когда свернул с главного пути на узкую тропинку с густыми деревьями.
– Но с болью. Мысль о том, чтобы делать то, что ты только что описал с кем-нибудь, оставляет меня мертвым внутри, холодным. Я не верю, что могу быть с кем-либо таким образом. Не делая им больно, вначале. Но ты должен знать кое-что. Я был с другим человеком.

– Кем он был?

Кингсли поморщился, когда наступил на острый камень. Сорен оглянулся через плечо с улыбкой и продолжил идти. Это была часть его плана, Кингсли без обуви на пути, по которому он никогда не ходил раньше. Его ноги начнут кровоточить к тому времени, когда они дойдут до конца. И он знал, что возбуждение Сорена будет нарастать все больше и больше с каждым содроганием и вскриком, слетающим с губ Кингсли. Кинг перестал смотреть, куда он ступал, позволив лесной земле глодать его ноги.

– Это не он.

– Девушка? Я думал, ты жил здесь на протяжении многих лет?

– Я здесь с той поры, как мне исполнилось одиннадцать.

– Одиннадцать?

– Единственной девушкой, с кем я разговаривал, когда мне было одиннадцать, была моя собственная сестра.

Сорен остановился и обернулся. Он ничего не сказал, но ему и не нужно было.

– Mon Dieu… - прошептал Кингсли.
– …Ты и твоя сестра?

Сорен развернулся и продолжил идти.

– Хватит тратить время.

Несмотря на бешеное любопытство, Кингсли закрыл рот и продолжал идти, вздрагивая от каждого сучка или камня, на который наступала его нога. Если они не попадут туда в ближайшее время, Сорену придется нести его обратно в чертову школу.

Тропинка вывела их на поляну. Огромный плоский камень выступал из холмистого леса, с видом на резкий обрыв над долиной внизу. Кингсли поставил свою сумку у хилого деревца и ступил на каменное плато. Небо взорвалось звездами вокруг них. Кинг подошел к самому краю скалы, пока не встал так, что его пальцы выступали над пропастью. Простирая руки по сторонам, насколько он смог дотянуться, он сдался, подчинился, отпустил себя, и позволил ночи завладеть им.