Под луной
вернуться

Денисов Николай Васильевич
Шрифт:

ЭКСПРОМТ

Не печатайте стихов? Не печатайте! Ну так пару «пузырьков» Распечатайте! Обещаю не дурить, Не диканиться, Буду Суслова любить, Пельше кляняться. Пусть немножко за глаза И потреплемся. Наливайте, выпьем за Маркса-Энгельса! За родное бытиё, Нежность Светкину, Иль за эту... как её... Клару Цеткину! 1979

СТРОЙКА

Сваи бьют. В фантазиях блистая, Вырастает улица... пустая. Да! На ней еще ни этажей, Ни за перекрестком поворота, В зеркала бульдозерных ножей Перед смертью смотрится болото. Резвый кран. Строителей балок. И заложник общих пертурбаций – Чуть живой березовый колок – На обрыве рва коммуникаций. 1980

ВСМОТРИТЕСЬ

Всмотритесь: бесов легион! Кто чуток к жизни, смотрит в оба: Со всех сторон, из всех времен Ползут на Русь корысть и злоба. Сейчас бы шашку да коня, Душа бунтует, а не ропщет. Но, глянь, уж вычислил меня В своей щели перестраховщик. Дрожите, стражники мои! Предвидел вас и знаю цену. Но не клинком, огнем любви Пока стремлюсь изжечь измену. На всякий случай – хвост трубой. Держу воинственную позу! Но бес коварен, он – любой... Восплачут русские березы. 7.12.1980

РЫНОК

И ни к чему б, а вот застрял на рынке – Но жизнь и здесь щедра и глубока! Торговок смех, петуший крик, подсвинки – Пыхтят по клеткам, как окорока. В ряду торговли рыбою – с нахрапом Простой безмен свершает чудеса. Но наш народ грибной волнует запах: «Ну как там нынче – местные леса?..» Цветет бутыль брусничного сиропа, Стучат весы заезжих молодцов. И царский дух, убойный дух укропа, Стоит, как смерч, над кадкой огурцов. На южный фрукт хоть вешай аксельбанты, Румяней нет, не встретишь на веку! И я пока от крика: «Спекулянты!» Оберегаю хрупкую строку. Терпи, браток. В бутылку лезть нелепо! Зашел с хвоста и в очереди стой. Вон и дедок – живой свидетель НЭПа! – Продал метлу – товар неходовой. Со знаньем дела целится к «резине», Приобретает, гладит по усам. Он едет с рынка в собственной машине, И я в троллейбус вдавливаюсь сам. 1981

РОДНОЙ ДОМ

Приземлён, но полон силы, Он стоит уж двести лет. Ставил дом не дед Ермила, А, считай, евонный дед! Человек он был толковый, Корневой, зазря не пил, На корню и лес сосновый, Не подсоченный, купил! Получилось не накладно: Помолясь на древний храм, Мастеров своих же, ладных Нанял он и – по рукам! А вокруг плодились травы, Украшая лад веков. И в дому числом немалым Народилось мужиков! Старой верою хранимы, На врагов, на сечи шли, Возвращались в дом родимый, Вновь порядок в нем блюли. Всех будил он спозаранку, Ладил, гоил, кожи мял. Коминтерновцы в кожанках Покушались, устоял. И сейчас он, тёсом крытый, В непогоду защищен, Хоть заплот из бревен сытых Тощим пряслицем смещён. То петух в лихом наряде Будит дом в урочный час, Да и я – при всем раскладе – Повздыхать о нем горазд. Там еще сирень у тына, Пес Тарзан – добрейший страж, Мать моя Екатерина, И Василий – батя наш. И в округе, обреченный Все же двигаться вперед, Так и не обобществленный, Мой родной народ живет. 1981

ВОЗВРАЩЕНИЕ К ТЕМЕ

На пирамидке фото: взгляд, Погон, простое звание... «Где та гармонь, скажи, солдат, Что ты принес с Германии? Ты чашу полную испил, Но все равно припомни-ка!» И воин вдруг заговорил Из-под корней шиповника: «Она, наверно, в той избе, Где пили в дни победные, Я завещал гармонь тебе, – Ремни и планки медные!» Земля вздохнула: «Так-то, брат! Идет по кругу солнышко... Пойди туда, где у оград Певали мы на брёвнышках. А мне довольно. И война Еще болит, уродина. Но я своё сыграл сполна, – Мы отстояли Родину!» И я пошел, где от жары Хлеба томились чистые. В селе стучали топоры, Несло щепой смолистою. Как раз под новое жилье Сносили двор с халупою. И кучу – вечное хламьё – Разрыли куры глупые. И вот средь разных черепков, Тетрадок ученических, Блеснули пуговки ладов, Знакомый шрифт готический. Все той же фирмы «Diamant», Что знать необязательно, Но русской дратвой через кант Прихваченный старательно. Плыл день в строительных лесах, Транзистор чей-то взлягивал. На перламутровых «басах» Паук гамак натягивал. Катилось солнце на закат, Как день ушел, не ведаю. Я все шептал: «Прости, солдат!» И лез за сигаретою. Один бульдозер-молодец, Дела свершив, похрапывал. И теплый дождик-бусенец Накрапывал, накрапывал... 1981

ТРИЗНА

Портретов Ленина не видно,

Похожих не было и нет..

Века уж дорисуют, видно,

Не дорисованный портрет.

Из лирики 20-х годов
В гиперборейские туманы День поздней осени зажат. Ботвы картофельной лианы, Набрякнув инеем, лежат. И дух вчерашний хлебный, ситный Разрушен зябким ветерком. Возле калитки след копытный Блестит игольчатым ледком. У ближней рощи цвет телесный, И в перекрестиях окна – Сминают скромный плат небесный Чугунно-серые тона. Еще чуток – с глухим морозом В тепло запросится телок. Но – чу! Из кожи лезет проза, Компилятивный жесткий слог: «Портретов Брежнева не видно, И коммунизма нет и нет. Андропов дорисует, видно, Печальной Родины портрет». 1982, с. Окунёво

ЭПИГРАММЫ

Мастер Как мастер бурит N.N.-ов, Считал печатные листы я. Он набурил аж семь томов, Проверил скважины: пустые! Боевая Кричит! Начальству крутит хвост Не против я, ни в коем разе. Но как подумаешь всерьёз: Кричала бы на скотной базе! Всегда! В СП [5] серьезно пьют мужчины, Т.Z. всегда – надармовщину! Шерман Умчит, как в годы молодые, В СП застать его нельзя. Зато разит бюрократию, Разбойно бороду неся. Выступающий Выступал наш гость W.W. – енко, Снял с Бюро [6] навар и пенки, Позвенел медалями, Только и видали мы! 80-е годы

5

СП – Союз писателей.

6

Бюро пропаганды литературы.