— Не видывал тебя таким, Данилушка.

— Подожди, Степушка, всё поведаю, что у меня есть. А сейчас идём к твоей ненаглядной.

— Идём, идём, брат. Она пироги печёт в поварне.

Раздобревшая, но в меру, Саломея, увидев Даниила, заахала, заохала.

— Родимый, не болен ли? — спросила она.

— Да нет, матушка-сваха, пока держусь. С поклоном к тебе, голубушка.

— И без поклонов всё сделаю для тебя, родимый.

— Ты ведь знаешь, какая у Алёши доченька красавица.

— Эко, сказал. Другой на всём Арбате не сыщешь. И что же?

— Жениха бы ты ей нашла.

— А батюшка её почему не просит?

— Он в Юрьеве и меня о том попросил.

Саломея задумалась, глянула на Степана, тронула Даниила за руку.

— Найду, родимый. Да и искать нет нужды, только сказать — и прибежит. Я ещё весной приметила, на Пасху. В храме мы были с матушкой Ульяной, Анастасией и Аннушкой — так на неё как глянул молодой Иван Головин, из городских дворян, так всю службу и простоял лицом к ней, молился на неё. И тоже пригож.

— А сможешь ты ноне слетать к нему?

— Вот ежели Стёпа отпустит.

— Беги, моя ладушка, беги! Значит, так нужно. И приведи жениха к нам. Тут и сговор устроим. Или не то я говорю, Данилушка?

— Всё верно, Стёпа, всё верно.

— Пойду обихожу себя и побегу, — сказала Саломея. — А вы тут за пирогами смотрите, чтобы не подгорели.

Вскоре Саломея ушла. Даниил как-то маетно осмотрелся кругом.

— Есть у тебя хмельное? — спросил он Степана.

— Держу в достатке, и сам сейчас жажду с тобой выпить. Может, нам полегче станет, Данилушка.

Не отлучаясь в трапезную, Степан тут же, в поварне, собрал на стол кое-что, принёс из погреба баклагу водки, глиняные кружки поставил. Присели к столу, выпили, что-то пожевали, вздохнули с облегчением, и Даниил рассказал обо всём, что случилось с его братом.

— Да чую нутром, что меч-то и надо мной занесён.

— Не приведи Господь, — отозвался Степан.

— Теперь я побегу домой, Стёпа. Там меня Ванюша ждёт. Олю отправлю к нему на прожитие, пока домишко не купит, и тут же к вам с Аннушкой и Анастасией приду.

В этот суматошный день Даниил исполнил всё, на что решился в горестных размышлениях. Оля и Антон были отправлены к Пономарю. Головин пришёл к Лыковым вместе с Саломеей, когда Даниил, Анастасия и Анна уже были там. Мать благословила дочь на супружество с молодым дворянином Иваном Петровичем Головиным. Он жил в Москве без родителей и сказал так:

— Мы ведь ярославские. Деревенька там у нас, и храм есть. Ноне и уедем туда. Как покажемся с Анной Алексеевной матушке с батюшкой, так и обвенчаемся. Так ли я говорю, Анна Алексеевна?

— Истинно так, Иван Петрович, — покраснев, ответила Анна.

Уехали они, однако, лишь на другой день утром. До полуночи всей семьёй Адашевы собирали Аню в путь, всё приданое уложили на воз. Анастасия все сбережения отдала дочери. Во втором, теплом возке уезжала сама невеста. Анна и Иван встретились уже за заставой. Анастасия и Даниил благословили их, и они укатили в неведомое. Позже будет сказано: «Сохранилось показание, что будто бы уцелела от погрома дочь Алексея Фёдоровича Адашева Анна, бывшая замужем за Иваном Петровичем Головиным... но и это требует документального подтверждения». Одно можно сказать определённо: Даниил исполнил всё возможное, чтобы обезопасить близких от карающей руки царя.

Матушку Ульяну Даниил отправил в суздальский Покровский монастырь, где доживала свои дни великая княгиня Соломония. Анастасия тоже уехала из Москвы в вотчину родителей. Даниил и Тарха упрашивал затаиться где-либо. «Уедешь с Онисимом в Новгород к воеводе Якуну, там и переживёшь смутное время», — говорил он сыну. Но Тарх упрямо твердил своё: «Я с тобой, батюшка, поборюсь за дядю Алексея».

Перед самым отъездом на поиски царя Даниил вместе с Тархом вечером побывали вначале у Ивана Пономаря, потом у Степана Лыкова. Говорил им одно:

— Чует моё сердце, брат, что в Москву я больше не вернусь.

Они утверждали обратное:

— Мы с тобой ещё на крымцев сходим.

В последнюю ночь в опустевшем доме на Сивцевом Вражке Даниил собрал в дальнюю дорогу на Днепр своего верного сотоварища Ипата. Он снарядил ему пару лошадей с возком, погрузил в него всё Глашино добро, дал в попутчики дворового парня Глеба и наказал:

— Исполни мою просьбу, Ипатушка: воспитай сынка воином.

— Целую крест, батюшка-воевода, всё исполню, — отвечал Ипат.