А я думал о том, что в суете окружающих меня людей я совершенно лишний. И о том, что я очень хочу домой, туда, где мои книги и мои стены.

Раньше на юге я приходил на берег моря, садился среди заросших зеленью развалин арабской деревни и долго наблюдал за проплывающими кораблями. Только среди них никогда не было белого парохода. И в этом совершенно не было мистики. Просто в трех километрах еще южнее у самой Газы находился нефтяной терминал, и именно к нему стремились серые и ржаво-коричневые танкеры. А что делать у нефтяного терминала белому пароходу? Тому, на котором я хочу поплыть домой.

Мы выгружали рояль, когда пошел дождь. Совсем не во время, потому что вещей в кузове было еще немеряно.

А после разгрузки мы обсыхали в холле, ждали, когда сабра рассчитается с Марком и рыжая принесла нам по рюмке водки. Водка подействовала неожиданно сильно. Может быть, потому что я устал, и ничего за день не съел. Я опьянел и в этот момент почему-то подумал, что моя карьера грузчика закончилась.

Потом мы сели в грузовик. Пацаны вместе с Марком в кабину, я, как обычно, в кузов и поехали назад в город. В нижнем городе Марк развез ребят по домам. Когда Серега выходил, он подозвал меня к заднему борту и протянул две пивные жестянки: «Держи! – сказал он. – Хлебни миллениума!» И когда он успел его спереть?

А меня Марк подвез к автобусной остановке и сказал, что подбросить меня на гору не сможет – опаздывает. И дал за работу 50 монет. Пообещал позвонить завтра. Было уже полдвенадцатого ночи, и я отчетливо понял, что уже никто мне завтра не позвонит. На остановке, понятное дело, стоять было без толку. Мимо пролетела монитка – белая чешская «Октавия». Я подумал, что уже через 25 минут мог бы упасть в постель. Только зачем спешить? Ведь там не дом, а дорогое такси только оттянет момент, когда я смогу сесть в белый пароход.