Якорь с правого борта протащили на стальном тросе, пока не отдали все 25 саженей якорной цепи. Дали полный назад, а якорь стали подтягивать, но «Коррект» никак не хотел сходить с мягкой глиняной подушки. Дул свежий ост-зюйд-ост, а течением нас сносило к северу, и именно это была малоприятно, потому что можно было ждать убыли воды. Шла небольшая волна, нас качало, но корабль не двигался с места.

Около полуночи вода опустилась на фут, может, из-за юго-восточного ветра, а может, и из-за отлива.

Ночью шёл дождь, и это вселило в нас надежду, что вода прибудет, как только ветер утихнет или переменит направление. Однако течение не меняло скорости (4 мили в час) и шло к северу. Всю ночь мы просидели на мели.

Среда, 27 августа.

Ветер переменился на юго-западный, принёс с собой ливень и стал ураганной силы. Может, и вода прибудет. Мы ждём лишь прилива, чтобы сделать ещё одну попытку сойти с мели. В половине третьего дня воды было уже столько, что мы рассчитывали всё-таки на удачный исход дела. И действительно — идя полным ходом назад и подтягиваясь на якорной цепи, мы соскользнули с мели тихо и незаметно. Бросили якорь на глубине пяти саженей и отправились обедать. За столом Лорис-Меликов неожиданно вопросил: «А по какой такой причине мы стоим на месте?» Я ответствовал: «Чтобы пообедать в покое — чем не причина?» — «Да, — согласился он, — это уважительная причина, во всяком случае, это лучше, чем сидеть на мели». Капитан же посчитал наши шутки «плоскими».

После трапезы мы послали ялик с обоими штурманами промерять глубину — и они нашли фарватер довольно далеко от нас к востоку. Мы пошли на юго-восток очень осторожно, а они плыли впереди и делали замеры глубины. Вероятно, мель, на которую мы напоролись, находится севернее Носоновского острова и не нанесена на карту.

В этом месте Енисей достигает 23 миль (43 километров) ширины и оба берега его пологие, особенно западный. Поскольку течение идёт вдоль восточного берега, то западный едва виден над поверхностью воды — даже из смотровой бочки, а уж в непогоду не разглядеть и восточного. В таких условиях плыть по ничем не обозначенному узкому фарватеру представляет большую сложность.

К югу от нас в широкой части Енисея расположилось великое множеств островков, побольше и совсем крошечных, их даже трудно назвать островками — это скорее песчаные и глиняные отмели, разделённые мелководными и довольно узкими протоками. Всё это вместе взятое очень напоминает низменную дельту [46] , которая простирается довольно далеко на север. Островки известны под названием Брёховских.

Нашей целью был самый северо-восточный из этой группы островов — Носоновский, который, собственно, состоит из двух частей, разделённых протокой. Там мы рассчитывали найти подходящее место для стоянки на якоре, чтобы произвести разгрузку и погрузку и чтобы там же и дождаться парохода с баржами, которые уже должны были вскоре прийти с юга, — в соответствии с нашей договорённостью они должны были прибыть ещё вчера, 26 августа.

Но на юге мы не видели что-то никакой земли, даже из смотровой бочки, ни прямо по курсу, ни к юго-западу. Надо полагать, остров этот такой низменный, что разглядеть его невозможно на таком дальнем расстоянии.

Без четверти семь я наконец с трудом рассмотрел из бочки остров по правому борту далеко на горизонте. Из лодки штурманы сообщили, что глубина падает — она колебалась между 4 (если не меньше) и 5 саженями. Мы вновь бросили якорь, а ялик отправился на запад от нас — там оказалось всего около 2 саженей. На западе же промеры с лодки тоже показали мелководье — всего 4 сажени.

К юго-западу от нас я разглядел буруны над мелью. Капитан залез в смотровую бочку и увидел ту же картину. Мы ничего не понимали. Мы вроде бы были в середине фарватера между восточным брегом и островом, но это противоречило карте. Зато было очень похоже, что мы попали в круговорот течения, но где же тогда фарватер?

В десять вечера мы пустили три сигнальных ракеты и зажгли три синих огня в смотровой бочке — это был сигнал пароходу и баржам, которые в соответствии с договорённостью как раз в это время должны были идти с юга к Носоновскому острову. На борту «Корректа», однако, говорили, что если даже они уже прибыли и стоят у острова, то вряд ли так внимательно наблюдают за окрестностями, чтобы заметить наши сигналы, а если и заметят, то велика вероятность, что они примут их за северное сияние.

Четверг, 28 августа.

В пять утра мы наконец увидели дымок парохода, а затем и мачты трёх барж, стоявших по другую сторону низменного островка прямо перед нами. А спустя некоторое время заметили, что пароход идёт к нам, вниз по реке, очень осторожно и тихим ходом, постоянно делая промеры глубины. Наконец он тоже встал на якорь — довольно далеко от нас к востоку. Спустили на воду лодку, которая стала делать замеры глубины. Наверное, там тоже было очень мелко. Но вскоре лодка направилась прямо к нам и стала у нашего борта.

На палубу «Корректа» поднялись двое мужчин в форме и один в гражданском платье. Последний был доверенным лицом Лида — Гуннаром Кристенсеном, на редкость славным молодым человеком, прожившим несколько лет в России, в частности в Красноярске, и блестяще говорившим по-русски. Они прибыли с юга с товарами, которые «Коррект» должен был забрать обратно в Норвегию. Один из господ в форме оказался капитаном парохода «Туруханск», а другой — таможенным чиновником, который в сопровождении двух солдат проделал долгий путь из Красноярска только ради того, чтобы растаможить наш груз.